Виктория Боброва
г. Нарьян-Мар, Ненецкий автономный округ
Номинация «Земляки»
Моим бабушке Марии и дедушке Алексею посвящается
В экспозиции музея «Сталинградская битва» в честь памяти защитников Сталинграда, погибших за Доном в 1942 году, представлена бронзовая иконка старинного литья «Святой Георгий Победоносец».
Её нашли в захоронении советских воинов в Суровикинском районе. В их числе были и бойцы 229-й стрелковой дивизии полковника Фёдора Сажина…
Алексей проснулся от лязга вагонных колес, поезд дёрнулся и остановился. Стоянка, можно будет выйти из вагона, изнуряющая жара мучила всех. Нестерпимо хотелось пить, хорошо бы и водой запастись. Мелькнула мысль: очутиться бы сейчас в родной Усть-Цильме, умыться прохладной водой из Печоры, постоять на берегу, обдуваемым летним ветерком и услышать пронзительные крики чаек, проносящихся над водой.
Алексей, как воочию, увидел рядом с собой Маню – свою жену-красавицу. Поженились они 9 лет назад, но любил её так же крепко и страстно, как в первый день, когда заприметил её на сенокосном лугу – статную, крепкую, с большими серыми глазами и длинными волосами.
Шёл второй год войны. Несмотря на то, что Алексей был призван осенью 1941 года, он ещё не воевал. Сначала вместе с другими мобилизованными его привезли в сибирский город Ишим. Там зачислили в 452-ю дивизию, переименованную в январе 1942 года в 229-ю стрелковую, где он проходил обучение. Затем дивизию отправили на вооружение в город Богородск.
10 июля дивизию спешно погрузили на станции Рязань. В вагоне тихо переговаривались между собой, все догадывались, что состав идёт к Сталинграду.
Солдаты из взвода Алексея были крепкие деревенские двадцатилетние парни из Омской и Новосибирской областей, все как на подбор: широкоплечие, сильные, закалённые тяжёлым трудом.
Из воспоминаний его вывел крик командира: «Выгружайся!». Долгий путь подошёл к концу. Алексей, не мешкая, покинул вагон и встал в колонну.
Прямо со станции Камышин, полк выдвинулся по степи в сторону Сталинграда.
Пятый день они шли маршем по раскалённой степи, всё ближе становилась слышна оружейная канонада.
Алексей не знал, что к середине июля 1942 года уже обозначились две ударные группировки немцев, рвущихся к Волге. Северная – в районе Перелазовского и южная, наступающая от Обливской.
Тогдашний командарм 64-й армии– генерал-лейтенант Чуйков отдал приказ 229-й дивизии выслать западнее главного рубежа два передовых отряда. Им предстояло максимально отвлечь силы противника, чтобы дать войскам время выдвинуться на рубеж обороны перед Сталинградом и укрепить его. Значительная часть дивизии всё ещё находилась на марше. Солдаты должны были в пешем строю преодолеть 150 км в условиях жары и безводья и занять 20-километровую полосу обороны на правом берегу Дона, на рубеже в районе ст. Суровикино. К нему сумели выйти только пять батальонов без достаточных средств усиления.
В жарком мареве, когда воздух струился и дрожал перед глазами, а раскалённые кирзовые сапоги жгли ноги, нестерпимо хотелось пить. Алексею вновь привиделась Мария, как будто он снова едет на лошади, запряжённой в деревенскую телегу, к ней свататься вместе с Ермилом и его женой Настасьей Егоровной – тёткой по матери, и двоюродной сестрой Марии – Зинаидой.
В доме Марии он видел, как горят её глаза и пылают щеки, чувствовал, что она согласна. Но тут неожиданно против высказался отец Марии – Артемий, по-деревенски Ортя, ответив сватам, мол, Мария девчонка совсем, поэтому останется пока жить в доме. Мать Марии – Ортиха – молчала, но по всему было видно, что она тоже против такого брака дочери. Встали перед ним, недобро посматривая и закрывая Марию, братья её – Афанасий, Леонтий, Иван и Александр.
Алексей понимал, что старше невесты на 10 лет, но в то же время был образован, люди ему – Алексею Носову – доверяют, избирая на руководящие должности в совете и колхозе. Они тогда остались ночевать в деревне, всю ночь ему не спалось, но он горячо верил, что вопрос решится положительно и сватовство состоится.
Видно было, что и в доме Чупровых не спали. Как рассказала потом ему Мария, всю ночь брат Леонтий, который очень любил Маню, отговаривал её от замужества. Говорил, что в Абрамовской есть свои парни, молодые, красивые, а Алексей же стар и не пара ей. Приводил в пример Лариона Чупрова сына – Еремея, а Мария ответила, что Ларион собирался ехать учиться в военное училище, она же не согласна была его ждать. Отказала она Артамону – сыну расстрелянного за связи с белогвардейцами Алифера.
А вот Алексей ей нравится, и решила она сказать утром родителям следующее: «Замуж пойду, хоть выдадите, хоть нет, сама уйду – уходом!». Отец сдался. Было воскресенье, праздник – Петров день. Мать Марии накрыла стол, в качестве угощений – суп, мясо, рыба, шаньги. Вина не ставили, в семье не пили. Братья на свадьбу не пришли – были против её брака. Сестра Екатерина была старше, она считала, что прежде замуж должна выйти она, поэтому лежала на повети и к столу не вышла.
Забрав Марию и сватов, Алексей счастливый поехал в родительский дом в Карпушевку, которая находится в пяти километрах от Усть-Цильмы.
О том, что Мария дала обет выйти замуж нецелованной, он тогда ещё не знал, как и то, что первая брачная ночь у них состоится только через полмесяца.
Мария позже рассказала ему, что ещё маленькими девочками она и её двоюродная сестра, или по-деревенски сестренница, Зинаида, решили выйти замуж, ни разу не поцеловавшись и не обнявшись с парнем. Дали обет и строго его соблюдали.
Уже после свадьбы Алексей рассказывал ей о себе и планах на жизнь, убеждая, что ему можно доверить свою жизнь и жизнь будущих детей. И Мария ему поверила!..
Топот копыт вернул его к действительности. Мимо на карем жеребце с обильно лоснящимися от пота боками проскакал командир полка Фёдор Фёдорович Сажин. Комполка любили и солдаты, и офицеры. Прибыл он в подразделение ещё весной, когда формировали и комплектовали их полк во вновь создаваемой дивизии.
Все знали, что у Сажина колоссальный боевой опыт как в оборонительных, так и в наступательных операциях. Он воевал ещё в Гражданскую, в 1941 году защищал Смоленск, затем под Карачевым попал в котёл, но вывел полк из окружения. После оборонял Тулу и участвовал в Калужской наступательной операции. С таким командиром и в самом пекле войны не страшно!
Алексей знал, что Сажин тоже из Архангельской губернии, почти земляк, но никогда не смел говорить об этом. Почитал его за порядок в полку, дисциплину, хладнокровие, уважительное отношение к солдатам и заботу о них…
От жары мысли Алексея перескакивали с одной на другую. Лето 1942 года было очень жарким, температура воздуха поднималась выше 50 градусов. Испытывая недостаток в еде и практически не имея воды, солдаты шли в полном обмундировании, они спешили. Знали – скоро немцы начнут наступление.
Вдруг Алексей услышал пулемётные очереди, передовой отряд наткнулся на мотопехоту, порядок рассыпался, впереди завязался стрелковый бой, послышались взрывы. Он стащил винтовку с плеча, передвинул затвор, но патрон не вошёл в ствол. В такой страшной жаре патронташи от пота быстро промокли, а патроны окислились от соли, поэтому не лезли в ствол винтовок и выстрела не произошло.
Как в замедленном кадре увидел он приближающегося к нему фашиста. Алексей выхватил нож из голенища сапога и воткнул его в тело врага так, как делал это на охоте в борах на реке Цильме. Немец упал, Алексей побежал вперёд, в атаку, куда бежали богатыри Сажина. Увидев, как на молодого сибиряка сзади напал фашист, Алексей подбежал и нанёс удар по голове противника сапёрной лопатой.
Казалось, что бой длился вечность, но схватка продолжалась не более 10 минут. Собрав раненых и немецкое оружие, колонна начала движение, выслав вперёд передовой отряд.
«Вот и начались мои боевые будни, вот он первый бой! Фашиста тоже можно бить, и у нас это получается!» – думал Алексей, шагая под палящим солнцем.
На дальних подступах к Сталинграду, западнее Суровикино, поступила команда остановиться. Перед строем выступил командир полка Сажин. Он зачитал приказ главнокомандующего И. Сталина и, обратившись к бойцам, сказал: «Мои богатыри! Перед нами поставлена только одна задача – держаться любой ценой! И мы её выполним!».
Вскоре бойцы начали окапываться. Быстро упала темень, как это бывает в степи. Уставшие люди, долбили сухую, как камень, землю, пытаясь вырыть окопы. Все понимали, что бой придётся принимать совсем скоро.
Копая окоп, Алексей думал о том, что завтра возможно будет самый решающий день в его жизни, от которого зависит многое. Сможет ли он защитить свою страну и семью? Или по цветущим заливным лугам Печоры будет ходить фашистская нечисть, а любимых людей будут убивать и угонять в рабство в Германию. Останется ли он жив, увидит ли когда-нибудь свою красавицу Марию, возьмёт ли на руки дочерей? Буду держаться любой ценой! Если суждено погибнуть, отдам свою жизнь не зря, захвачу с собой несколько фашистов!
Алексей чувствовал, что все бойцы рядом думают об одном и том же…
Воевать новобранцам полка Фёдора Сажина предстояло с закалённой в боях, опытной, хорошо вооружённой 6-й армией фельдмаршала Ф. Паулюса: 24-й танковый корпус, 44-я австрийская дивизия и 51-й армейский корпус. За плечами этих подразделений три года войны по всей Европе.
На рассвете 24 июля 1942 года рядовому стрелку 811-го полка 229-й дивизии Алексею Кирилловичу Носову удалось забыться коротким сном. Ему снился дом, радостная Мария примеряла его подарок – рипсовый платок, который очень подходил к её яркому сарафану, сшитому из парчи. Рядом лепетали дочери, разбирая привезённые отцом сладости, и такое красивое с приятным запахом мыло…
Из короткого забытья его вывел рёв пролетающих над головой самолётов с чёрной свастикой на крыльях. Они, низко пролетая над окопами, поливали солдат свинцом из пулемётов и забрасывали бомбами. От шума двигателей, стрельбы и взрывов хотелось глубже вжаться в окоп. Небо вокруг потемнело, загорелась трава, копоть закрыла всё вокруг.
Вдруг в этом грохоте и свисте Алексей услышал новый звук – это был звук лязгающих траков немецких танков. Самолёты исчезли так же неожиданно, как и появились, а перед глазами Алексея предстали двигающиеся железные коробки, пока ещё маленькие на расстоянии, как игрушечные. Он насчитал: не менее 60. Из длинных стволов танков вырывалось красное пламя, а затем раздавался грохот разрыва. За танками шла мотопехота. «Танки! – отдал команду Сажин. – Готовьте гранаты, подпускайте ближе и бросайте!».
Осмотревшись по сторонам, Алексей связал гранаты между собой, нащупал и поцеловал староверческую иконку «Святой Георгий Победоносец», подаренную ему Марией, и попросил Бога помочь ему остановить танк.
Увидев приближающуюся к нему махину, солдат Носов выполз из окопа и что есть силы метнул связку гранат, которая попала в гусеницу танка. Боевая машина закружилась на месте и загорелась, но этого Алексей, сражённый очередью из пулемёта соседнего танка, уже не видел. Не видел он и того, как немецкий танк прошёл над окопом и сравнял его с землей, как отчаянно отбивал атаку комполка Сажин, окружённый на командном пункте прорвавшимися танками…
На рассвете в далёкой Абрамовке на берегу реки Пижмы в доме своего отца Мария вязала носки для отправки на фронт. Рядом на палатях, тихо посапывая, спали дочери Ирина, Тамара и Валентина. Вдруг сердце её кольнуло, в глазах потемнело… Женское чутьё никогда не подводит, значит, с Алексеем случилось непоправимое. Она зарыдала и откуда-то с небес Мария услышала голос Мавры – мамки-покоенки с причитанием и плачем поющую:
«Ой скатилось моё колечко,
ой со правой то руки,
Ой заныло моё сердечко,
ой во белой то груди
Ой сказали, что милый помер,
во гробе да лежит.
Во гробе сосновом закрытой да доской,
Закрытый доскою, зарытый песком.
Я закинуся белой шалью,
ой да выйду я на крыльцо,
Посмотрю я в ту сторонку
откуда милой мой не придёт,
Он не придёт, не зайдёт,
в глаза не глянет, руки не пожмёт…»
О мужестве воинов дивизии, в которой воевал Алексей, стало известно всей стране. 30 июля 1942 года Совинформбюро сообщило: «Несколько танковых групп и два полка пехоты противника атаковали позиции части, где командиром был тов. Сажин. Наши бойцы отбили атаку, уничтожили девять танков и несколько сотен солдат и офицеров противника».
За десять дней ожесточённых боёв советские воины уничтожили более трёх тысяч солдат и офицеров противника и до полусотни танков. Далось это большой ценой. Немецкий капеллан, воевавший летом 1942 года против 229-й дивизии и попавший в плен, отмечал в своих дневниках: «Когда в бой идёт Сибирская дивизия, всё вокруг превращается в ад!».
8 августа 1942 года немцы начали атаковать дивизию по всему фронту. Самоотверженно отбивая атаки, наши войска несли большие потери, особенно от налётов вражеской авиации. В этой критической ситуации полковник Сажин отдал приказ отходить на восточный берег Дона. На левый берег Дона переправилось не более 500 человек, всё, что осталось от 11-тысячной дивизии.
Впервые о подвиге бойцов погибшей дивизии заговорили в 1982 году, до этого о ней предпочитали молчать, уж очень печальна её судьба.
В. Чуйков в своей книге «Сражение века» писал: «Спустя годы стало ясно: не прояви бойцы дивизии невиданной стойкости, противник мог бы намного раньше достичь Сталинграда». Части вермахта рассчитывали за несколько дней пройти 150 км до Сталинграда, вот только под Суровикино застряли на две недели.
После войны Мария переехала в Нарьян-Мар. Она работала и воспитывала детей в свободной стране, которую защищал и спасал от фашизма её муж.
В 2000 году Мария получила письмо из Министерства обороны, где сообщалось, что её Алексей похоронен в братской могиле недалеко от станции Суровикино Суровикинского района Волгоградской области.
На родине моего деда в с. Карпушовка установлен мемориал, на одной из плит которого выгравированы его имя и фамилия.
Пережив Алексея на 59 лет, моя бабушка умерла в 2001 году. Похоронили её на Безымянном кладбище г. Нарьян-Мара.
