Дорогая редакция газеты «Няръяна вындер»

В прошлом выпуске «Няръяна вындер» мы опубликовали отрывок из рукописи Нины Васильевны Валейской.

Ненецкая художница поведала о чудесном спасении своего дяди Николая и бабушки Ириньи от свирепой оспы. Сегодня мы знакомим читателей с завершением этой невероятной истории.

Время поминок

Анне даже не верилось, что она сумела всем ушедшим навсегда отдать всё своё внимание и участие. К каждому из них прикасались её руки, и над каждым она шептала слова сожаления, а порой и рыдала, словно все они были её родными по крови. Наступало время поминок. Ранним утром Анна, набрав всё нужное для поминок в мешок, тронулась на своей упряжке в путь и, немного не доезжая до похоронной родовой сопки, остановилась. Напоила оленей водой из озера, и пока они паслись, принялась рубить ивовые ветки для поминального костра. Стянула охапку веток верёвкой и, пристроив её на нартах, поднялась на родовую сопку. Сразу увела упряжку пастись, а сама, взяв чугунок и старый медный чайник возле гробовины бабушки мужа, спустилась к озеру. Промыла их и, наполнив водой, понесла на сопку. Сложила в чугунок куски подкопчённого над костром оленьего мяса и стала терпеливо ждать, когда оно сварится. Вскоре ароматный запах мяса поплыл над похоронной сопкой. Наконец, мясо сварилось, и Анна придвинула чайник с водой поближе к огню. Как только закипела вода, был брошен кусочек плиточного чая.

По мнению Анны, всё было готово к поминальному столу, и она подбросила в костёр заранее припасённые ветки можжевельника, кусочек оленьего сала и ливанула водки. Всё заволокло дымом, она трижды низко поклонилась костру и произнесла слова благодарности Великому Духу Огня. После чего вновь поклонилась, но уже на все четыре стороны и призвала всех ушедших разделить с ней поминальную трапезу. Все дни в мёртвом чуме и на похоронной сопке так изматывали Анну, что она, перехватив с водой ржаной сухарик, заваливалась в шалаш и забывалась тяжёлым сном. Но на похоронной сопке ненка не спеша достала из мешка глубокую деревянную чашу, самодельную ложку и большую кружку для чая. Сначала Анна чинно хлебала вкусное густое варево, а потом с огромным удовольствием ела ароматное оленье мясо. После этого стала пить горячий чай и ей совсем не хотелось покидать место горя и печали. Внезапно, даже для себя, Анна порывисто встала и, прижав к груди руки, вдруг сильным низким голосом запела ушедшим старинные ненецкие песнопения, а то не совладав с собой безнадёжно и горько рыдала. Солнце клонилось к земле и это значило, что наступил вечер, хотя и было достаточно светло. Анна с сожалением потушила и залила водой костёр. Спустившись к озеру с котелком и чайником и промыв их, вернула на место. С похоронной сопки, согласно ненецкому похоронному обычаю, ничего нельзя брать, но остатки варёного мяса ненка взяла с собой. Ей очень хотелось очистить чумовище-мядырму – мёртвого чума. Анна, прощаясь, не спеша обходила ушедших навсегда, поправляя на них подрезанную ею же одежду. Низко кланялась каждому, снова шептала слова сожаления, пока не дошла до мужа и его родных. Горечь от потери любимого мужа и его родных терзала Анну, и она залила горючими слезами холодные, как камень, его лицо и руки. С трудом оторвавшись от мужа, Анна, рыдая и пошатываясь, побрела к озеру и припала к воде. Захлёбываясь, глотала воду и бросала горстями в лицо. Промокшей от слёз и воды Анне стало немного легче и ей удалось проститься со всеми. Наконец, уселась на нарты своей упряжки и, не оглядываясь, покинула похоронную сопку.

Анна долго ворочалась и вздыхала в шалаше пока её не сморил сон, ей приснились все ушедшие из мёртвого чума. Даже во сне Анна помнила, что все они погибли, и поэтому горько рыдала, а они её утешали и желали ей долгих лет жизни. Под утро Анна уже была на ногах и вдруг подумала, что ушедшие из мёртвого чума, приснившись ей, так благодарили её и прощались... Анна поспешила к озеру и долго не могла оторваться от воды. Наскоро перекусив и взяв пасшихся с вечера оленей упряжки, подъехала к мёртвому чуму. Сорвала с него нюки-покрышки и вынесла всё из него до голой земли и сразу снесла в кучу, оставив на месте только шесты. После чего принялась убирать и саму мядырму-чумовище, снося весь мусор с неё в ту же кучу. Подвезла на упряжке ветки ивы шалаша, забросав ими верх кучи, и запалила большой костёр. Раньше ненцы словно пуповиной были связаны со своей живой матерью тундрой, чувствовали её боль, и она их всех любила и помнила. Когда костёр уже прогорал, Анна опустилась на колени и скинула на угли подношением Великому Духу Огня веточки можжевельника, кусочек оленьего сала и щедро плеснула водки. Тут же поднялся дым и вспыхнул огонь. Её дар был принят, и ненка обрадовалась. Анна смиренно молила Великий Дух Огня очистить чумовище-мядырму и пусть вернётся домой измученный хранитель этих мест и вечно живёт в покое и тихой радости. Пусть шесты мёртвого чума станут нерушимой опорой счастливого ненецкого гнезда, молила Анна, и слёзы текли по её лицу. Ненка дождалась полного прогорания костра, но всё равно пролила пепелище водой из своего кочевого чайника. С первой струёй воды молила Великий Дух Воды пролиться на чумовище дождями, а зимой укрыть снегами. Сидя на нартах перед дорогой, Анна доела оленье мясо с похоронной сопки. В последний раз взглянула на шесты – напоминание о страшной беде и потерянном счастье, и прошептала: «Всё кончено, но жизнь возьмёт своё». И тронулась в обратный путь. Анна была рада, что за синью дали её ждали Иринья и Коля.

Если бы не Анна…

…Иринья с нетерпением ждала возвращения Анны и вдруг почувствовала, что именно этим днём она будет в чумике, и засуетилась. Спешно раздула угли костра и закидала огонь ветками ивы под котелком с варевом из подкопчённого оленьего мяса. Вместе с Колей подтащила к очагу возле озера ветки ивы и взялась таскать в бак воду. Иринья не забыла ту радость и удовольствие, которые она испытала, когда Анна вымыла их с Колей сразу после мёртвого чума. К вечеру всё было готово к приезду Анны, и только Иринья подумала, что ошиблась и она не приедет, как вдали показалась стремительно летящая к чумику упряжка их с Колей спасительницы. Они с радостными криками сорвались навстречу ей и сразу было не узнали её. Сильно исхудавшая, измождённая со свалявшимися косами в заскорузлой от грязи ноице – летней разноцветной одежде из сукна. Сразу было видно, что Анне пришлось несладко в мёртвом чуме. Зайдя в чумик, она с жадностью припала к ковшику с водой. По приглашению Ириньи, с чистым бельём и полотенцем на руках Анна спустилась к очагу у озера. Вместе с Ириньей соорудила над ним подобие чумика с пологом вместо нюка-покрышки. Было достаточно холодной и горячей воды и даже имелся веник из веток ольхи. Анна довольно долго мылась и парилась в самодельной баньке и, наконец, совершенно довольная заспешила к чумику, где её поджидала с горячим варевом из мяса оленя и душистым чаем Иринья. После еды её неудержимо стало клонить ко сну, и Анна проспала целые сутки. Как только ненка заснула, Иринья постирала её грязную одежду и раскидала на кустах у озера. Она же на единственной сковородке напекла к чаю на прогоревшем костре сдобные блины. Обе ненки с умилением смотрели, как Коля с удовольствием уплетал их за обе щеки. После чего, прихватив пару блинов, выбежал из чумика, чтобы играть с лайкой Анны.

Женщины принялись пить водку маленькими чарочками, не чокаясь, за помин душ ушедших навсегда из мёртвого чума. Ненка со слезами на глазах тихо рассказывала Иринье о тяжёлых днях на гиблом чумовище. Та с замиранием сердца слушала и тоже плакала. Если бы не Анна, быть ей с сыночком среди ушедших навсегда! Знакомые ненцы Анны думали, что она избегает их, потому что тронулась умом после гибели мужа. Им и в голову не могло прийти, что можно по доброй воле выехать в мёртвый чум, ведь все отчаянно боялись заразы. Если бы они знали, чем занималась Анна в мёртвом чуме и на похоронной сопке, то, пожалуй, и саму её не пустили к себе на чумовище! Теперь, когда Иринья была вновь здорова и всей душой рвалась к мужу Петру и родным, понимала, что они с сыном мертвы для всех, кроме неё. Анна сразу решила, что если им не суждено вернуться к своим, то она всегда будет с ними…

Проницательный и мудрый тадебя

Вечером Анна вдруг сообщила Иринье, что с утра выедет к брату Петру. Она должна его повидать, а там видно будет. Ранним утром упряжка Анны была уже в пути и ещё долго летела к чумовищу Петра. Ненка решила, наконец, дать отдых оленям и заодно самой выпить чайку. Анна сноровисто запалила костерок, придвинула к огню чайник с водой и достала с нарт мешок с продуктами. Вдруг заметила, что на огонь костерка к ней спешат две оленьи упряжки: это были её старший брат Сергей и тадебя Родька, которого он вёз к Петру. Сергей был рад видеть Анну, в детстве они были очень дружны. Сказал, что везёт тадебя к Петру, который после гибели жены Ириньи и сына Коли стал явно не в себе. Твердил одно и тоже, что не верит в их гибель и хочет быть с ними.

Анна ничему не удивлялась, словно она об этом уже знала и тадебя Родька вдруг понял, что она владеет какой-то тайной. Только Сергей отошёл к озеру, чтобы зачерпнуть своим чайником воды для чая и подсобрать сухих веток для костра, как тадебя Родька попросил Анну, не таясь, рассказать ему всё, что она знает о жене и сыне Петра. Ненка обомлела, испугалась, но и удивилась проницательности тадебя. Её тайна навсегда останется тайной только их двоих, прошептал он, и Анна сразу успокоилась и доверилась ему.

Спасение Ириньи и Коли Анной поразило тадебя до глубины души и ему захотелось их увидеть.

Сергей и тадебя Родька с удовольствием пили чай, подливаемый в их чашки Анной, и лишь изредка перекидывались словами. Вдруг тадебя сообщил Сергею, что ему перед камланием желательно побыть одному и расспросил того о месте их чумовища. Сергей не сомневался, что Анна поедет с ним, но она сказала, что ей надо в деревенскую лавку за подарками, поэтому подъедет позднее. Вздохнув, Сергей попрощался с ними и поехал к себе. Откуда ему было знать, что подарки для всех родных уже были на нартах Анны в мешке.

Когда Иринья увидела вдали две оленьи упряжки, то решила, что это Анна с Петром. С бьющимся от радости и волнения сердцем она поспешила им навстречу, но с ней был тадебя Родька. Вскоре они уже чаёвничали в чумике и разговаривали. Живая и здоровая в ладной и нарядной ноице Иринья разливала им чай. Это Анна приодела Иринью из своего вандея – грузовых нарт с оленьими шкурами, одеждой, новыми одеялами и другими вещами. Только оспинки на лице Коли показывали, что они с мамой прошли через страшную оспу. Удивительно, но лицо Ириньи было чистое. Добрый и мудрый тадебя Родька, несомненно, обладал большим человеческим обаянием, поэтому Иринья спокойно и доверчиво разговаривала с ним. Именно от неё тадебя узнал, что Анна упокоила на родовой, похоронной сопке мужа всех ушедших навсегда из мёртвого чума и убрала его чумовище-мядырму. В это было трудно поверить и тадебя захотел непременно побывать на похоронной сопке и мядырме. Анна не подумала, что тадебя Родька узнает о похоронной сопке и мядырме и, главное, захочет туда поехать. Думала, что он увидит живых и здоровых Иринью и Колю, и они сразу вернутся на чумовище Петра. Анна, совсем недавно вернувшись из тех мест, и подумать не могла что так быстро вновь поедет туда. В то время желание тадебя было законом для ненцев, и Анна не посмела возражать ему. Ненка кинулась собирать все нужные вещи и продукты и вскоре две упряжки стремительно рванули к похоронной сопке. Вернулись пропахшие дымом и настолько уставшие, что, еле выпив по чашке чая, сразу завалились спать по разным пологам. Тадебя Родька был поражён тем, как много сделала Анна, чтобы упокоить всех навсегда ушедших и спасти мядырму мёртвого чума. Неужели такая обычная ненка, как все, может быть такой несокрушимой, удивлялся про себя тадебя Родька. Ей же сказал, что даже такой могучей ненке, как она, не стоит жить одной. Раз она не хочет вновь выйти замуж, то ей тогда надо жить в семье брата Петра, и он всё сделает, чтобы это случилось.

Одна тайна на троих

Мудрый тадебя понимал, что только он может во время своего камлания вернуть Иринью с сыном в семью. По-другому не получится, слишком все боялись заразиться оспой. Как только Коля выбежал из чума, увлекся бросками тынзея, тадебя и обе ненки стали думать, как вернуть Иринью с сыном к Петру. Надумали, что Анна первой приедет на чумовище и поставит свой чумик, как можно ближе к чуму Петра. Поставит его, потому что, якобы, ей лучше всего спится в своём чумике. Как только чумик будет виден, Иринья даст Коле с водой особый травяной настой для сна тадебя Родьки, чтобы малыш не сорвал задуманное ими дело. Скрытно подъедут к чумовищу, насколько это им удастся, как можно ближе к чумам. Тут же Иринья со спящим Колей покинет нарты тадебя и заляжет с ним в кустах. А тадебя Родька в полном шаманском облачении торжественно и громко въедет на чумовище. Все кинутся к нему и вместе с ним войдут в чум  Петра. Вот тогда-то Иринья со спящим сыном прошмыгнёт в чумик Анны и затаится в пологе. Когда тадебя Родька камлая начнёт громко звать Иринью и Колю, то она явится на его настойчивый зов. Ненки и тадебя Родька остались довольны своей задумкой и договорились, что это останется только их тайной. Постарались побыстрее выехать к чумовищу Николая Егоровича Ледкова по кличке Одерома – хозяину Петра. Наконец, после длительного изнурительного пути вдали показались чумы нужного им чумовища. Опасаясь быть замеченными, быстро проскользнули в низину. Не зажигая костра, перекусили, и Анна, как договорились, первой выехала к чумам.

Всё шло как по маслу, пока Иринья со спящим сыном не залегла в кустах у чумовища. Её учуяли оленегонки мужа, которых именно Иринья кормила и, конечно, любила. С радостным лаем примчались к ней, усиленно махали хвостами, так и норовили облизать лица почему-то лежавших в кустах хозяйки и Коли. Если собака не лает, значит, к чумовищу подошёл свой человек, а не чужой. Иринья шепотом пыталась отогнать лаек, опасаясь, что они разбудят Колю или их просто найдут. Только быстрое появление шаманской упряжки тадебя Родьки спасло вдруг повисшее на волоске задуманное дело. Показывая своё рвение любимой хозяйке, лайки вновь, но со злобным лаем кинулись к нартам тадебя. Их отловили и посадили на привязь. Все другие лайки чумовища уже были на привязи и им оставалось только оглушительно лаять и выть.

Возвращение в семью

В чуме Петра ярко горел шаманский костёр. Мощно гудел под ударами колотушки бубен и ему вторил сильный взволнованный голос тадебя. Сам Пётр, ради которого шло камлание, отрешённо сидел недалеко от костра, безвольно опустив голову. Там были и родители Ириньи – Григорий и Степанида. Они глубоко переживали гибель дочери и своего первого внука. Даже упокоить их им было не суждено! Состояние зятя Петра напугало родителей Ириньи так, что они нашли в себе силы, чтобы оторваться от своего хозяина и перейти к хозяи-
ну Петра. Их небольшое стадо теперь было в стаде Одеромы.

Камлание подходило к концу и вдруг тадебя Родька стал громко звать Иринью и Колю. Пётр было встрепенулся и даже приподнялся озираясь, но снова поник головой и погрузился в пучину своих горестных мыслей. Пётр не видел, как в чум тихо вошла Иринья с сыном на руках и молча остановилась возле тадебя. Зачем-то он всех в чуме попросил замолчать, хотя там и так было тихо, слышен был лишь треск горящих веток ивы. Все от изумления и потрясения оторопели, замерли и не смели даже вздохнуть! Первой очнулась Степанида и кинулась к дочери и внуку. Крепко прижала их к себе и зарыдала. Малыш очнулся, открыл глазки и сразу узнал бабушку. Та взяла его на руки и поднесла к Петру. Он порывисто вскочил, подхватил сына и крепко прижал к себе. Сынишка обхватил ручонками шею отца и вдруг звонко и весело рассмеялся. Все в чуме подхватили детский звонкий смех и чум Петра наполнился волнами смеха. Громче всех смеялся добрый и мудрый тадебя Родька.

Известно, что смех снимает все страхи, напряжение и ограничения. Можно сказать, что Иринья и Коля счастливо вернулись в семью на волне общего смеха. Тадебя Родька, смахнув
с глаз рукой слёзы от смеха, сказал, чтобы никто не смел терзать Иринью расспросами, а то может случиться непоправимое. Пусть она живёт спокойно, как жила до страшной оспы. Так желают великие духи тундры и стал благодарить их за чудесное спасение и возвращение в семью Ириньи и Коли. Но мы то знаем, что их спасли добрый, мудрый тадебя Родька и отважная любящая Анна.

Нина Валейская, г. Москва