Ирина Ржаницына, Великовисочное, НАО. Номинация «Земляки».

Рассказ

Наталья проснулась от разливающегося тепла по комнате. Печь уже дотапливалась.

– Вставай, лежебока, – шевеля кочергой головни в топке печи, – проговорила мать. – Я уже корову подоила, ты всё спишь.

Наташа бойко соскочила с кровати и подбежала к окну. Начало мая, а снега ещё полно. Воробышки перелетали с ветки на ветку и громко чирикали – весну почуяли.

– Мама, смотри: Тонька Сергеевых бежит, палкой в дома стучит и к нам направляется.

– Господи! Что случилось? – всполошилась мать и, накинув фуфайку, выскочила на крыльцо. Наталья на ходу надевая штаны, кофту, путаясь в рукавах пальто, побежала вслед за матерью.

– Ты-то куда, шельма?

Но Наташу было уже не остановить, тем более что подружки Таня с Марией уже были на улице.

Тонька, размахивая платком, стучала палкой в стены домов и зычно кричала:

– Бабоньки, бабоньки! Новость-то какая!

Из всех изб выбегали бабы, на ходу повязывая платки.

– Что ты всполошила всех, кричишь, как окаянная?! – заругалась тётка Таисья.

Тоня остановилась, оглядела всех и выпалила:

– Война кончилась! Война кончилась!

– Ты что мелешь-то, откуда взяла?

– Валентина Павловна Харина приёмник слушала, записала слово в слово речь Левитана, сразу к нам пришла, меня послала в избы стучать, всех оповещать, а сама на ферму побежала.

Бабы несколько минут стояли словно в оцепенении, словно не понимая смысла произнесённых слов. Затем тётка Параша, всхлипнув, заголосила:

– Ой, радость-то какая, бабоньки! Радость-то какая! Вой­на проклятущая закончилась – счастье-то какое!

– Неужто Санька вернётся?! – медленно растягивая слова, сказала Ольга, а потом, перебегая от одной соседки к другой, быстро затараторила, словно спрашивая, – неужто Санька вернётся?! Неужто Санька вернётся?

– Вернётся, вернётся, Олюшка. Вернутся наши мужики, вернутся, слава Богу, – подбадривали девушку бабы.

– У кого-то вернутся, а у кого-то и нет… И на могилку не сходишь… – Анна, держась за сердце, присела на лавочку возле изгороди и громко запричитала. – Вот скамеечка от Николая осталась. Здесь мы и на прощание присели… Не посидеть больше вместе.

Наталья испуганно прижалась к матери и тихонько повторяла: «Не надо, мамочка, не плачь, не плачь, не надо…» Она помнила, что творилось с матерью в день получения похоронки, как она заголосила на всю избу, а потом сидела безучастная, ни на что не реагируя. Шестимесячный брат кричал, а мать словно не слышала. Наташа еле успокоила брата, обрядила корову, а мать так и просидела до утра. И только утром, посеревшая от горя, затопила печь и, покормив сынишку, ушла на ферму. Больше не видела Наталья, как мать плачет, и вот опять прорвало.

Анна, отрешенно глядя вперёд, продолжала горько причитать:

– Ой, жёнки, как я себя ругаю. Помню, когда мужиков-то провожали на войну, стоим на берегу, плачем. Я и завела рекрутскую песню «Со вчерашнего похмелья». А слова-то ведь пророческие оказались: «Прощай, надёжа дорогая, нам не видаться никогда». Вот и не свидимся более.

Сия Ивановна погладила по плечу Анну:

– Поплачь, Нюра, легче станет. Мне вот Григорий писал: женка, береги себя, Сиюшка, береги детей… А сам себя не уберёг… 8-го написал, а 15 марта его убили. Когда письмо получила, его уже в живых не было. Детки наши да письмо – вот что от Гришеньки моего осталось.

– У тебя хоть письмо осталось, а я про своего Давыда ничего не знаю: пропал без вести. Ни письмеца, ни могилки… – заплакала Авдотья.

– Хватит слёзы лить. Всё, закончилась проклятая война! Мужиков наших не вернуть. А нам сладко ли было?! Ох, бабоньки, сколько мы всего вынесли-то за эти годы, сколько сена поставили, сколько рыбы наловили. Общая Победа-то, бабоньки, общая! – зыкнула на плачущих баб бригадир Ольга.

– Ой, правда, бабы, хватит рыдать! Ольга Петровна, ты уж прости нас, слабинку дали. Как там Пеструшка-то, не отелилась ещё?

– Отелилась под утро, тёлочку принесла. Вот Победой и назову!

Бабы засмеялись, наперебой стали поздравлять бригадиршу с приплодом:

– Правильно! Рождение с таким событием радостным совпало! Пусть Победой будет! А у тебя, Петровна, двойной праздник сегодня, не грех и отметить.

– Слушайте, а как теперь с окопами-то быть? Не пригодятся они, слава Богу, теперь. Заваливать будем?

– Да пусть останутся. Я давеча шла, так ребятишки там играют, бегают, прячутся друг от друга.

– Хоть столько им развлечения правда, что, пусть остаются, сами зарастут.

– А я думаю, закопать надо, чтобы ничего об этой войне проклятой не напоминало, – Анна поднялась со скамьи и обратилась к дочери:

– Вот соберитесь с ребятами и закопайте. Не ровен час, овца иль бычок упадут и ноги переломают.

Видя, что мать успокоилась, Наташа подбежала к подружкам. Им не терпелось бежать к школе.

– Валентина Павловна идёт! Давайте, её подождём, – сказала Наташа.

Валентина Павловна в сереньком пальто, в чёрном беретике, в больших сапогах широкими шагами приближалась к собравшимся.

Бабы наперебой закричали:

– Валентина Павловна! Спасибо за радостную весть! С Победой! Радость-то какая!

– С общей радостью, милые! Война закончилась нашей Победой – великое дело! В этой Победе есть и наш вклад, вклад каждого из нас. Теперь перед нами неменьшая задача – поднять наши сёла и города после разрухи. Собирайтесь, через час у магазина митинг, я вот на ферму сбегала, всех предупредила. Да, ещё, посмотрите: у кого есть дома красная ткань, принесите, флаги, лозунги подготовим. Наташа, Таня, Мария, пойдёмте со мной, надо собрать ребят.

– Так моя-то и не поела даже, пусть хоть молока попьёт, – сказала Анна.

– Мам, не хочу я, потом поем.

– Не переживайте, Анна Александровна, напою я их чаем.

– А что ещё говорил Левитан-то, Валентина Павловна? – не желая отпускать вестника радостной новости, стали спрашивать женщины.

– Не переживайте, я всё записала, весь текст озвучу на митинге. Собирайтесь.

Валентина Павловна в окружении своих учениц направилась к школе.

– Какая женщина! Мужа потеряла на финской. Своих детей трое, ещё от сестры покойной дочку приютила. А как за школу душой болеет, за детей наших! – с восхищением произнесла Авдотья, глядя вслед удаляющимся Валентине Павловне с девочками.

– Да, хорошая женщина! Помню: Наташку не отпустила в школу. Хватит, говорю, набралась ума, сиди с братьями да и на ферме мне будешь помогать. Пришла она ко мне, а я, разгорячилась, ухватами гремлю, шумлю на всю избу. Она спокойно выждала, когда успокоюсь, и начала убеждать. И такие слова простые, но в самое сердце нашла, что стыдно мне стало. И ведь на питание пусть и не каждый день, а три раза в неделю к интернату пристроила, – подхватила Анна.

– Бабоньки, хватит болтать, Валентина Павловна ткань красную просила посмотреть. У меня где-то рубаха из красного сатина от мужа осталась. Ткань крепкая, аккурат перед войной сшила. Принесу. Берите ребятишек и пойдём на митинг, – Марфа Алексеевна поспешила к дому.

За ней потянулись и остальные. А из хлева Ольги Петровы раздалось мычание тёлочки Победы.