Как из человеческих судеб складывается биография страны.
О многих моих родных я знаю со слов старшей сестры Светланы. Эти рассказы я облёк в тексты и опубликовал в своей группе «Объективные истории» ВКонтакте.
По реакции читателей понял, что интересны они не только мне. Из таких пазлов в итоге получается единое полотно жизни поколений, где каждому отведено отдельное место, личная роль и ответственность.
Когда мы говорим о прошлом, рядом незримо возникают ушедшие за дальнюю сопку, но не из памяти, люди. Слышатся голоса, видятся дороги, чумы, полярные ночи и тундровое бытие, державшееся на северной закалке и характере.
О чём говорил отец
С возрастом начинаешь понимать одну очень важную вещь. Пока родители рядом – кажется, что так будет всегда. Что ещё успеешь дослушать истории, спросить про людей на старых фотографиях, посидеть рядом вечером и просто поговорить.
Мой отец – Михаил Васильевич Талеев, сын Василия Самойловича и Матрёны Николаевны, – очень многое помнил. Будто хранил память о тех, кого давно нет рядом. Постоянно рассказывал, кто кому приходился, кто что пережил, как семьи были связаны между собой.
Тогда, в молодости, казалось, что всё это просто разговоры. Но позже пришло понимание, что именно так и держится память: через рассказы, через фамилии, через человека, который не даёт оборваться связи между поколениями.
Отец был грамотным, начитанным, с красивой речью. Всегда уважительно относился к старшим, умел слушать, говорил спокойно и точно. Не скрою, характер был непростой. Но разве это так важно сейчас?
Со временем помнишь совсем другое. Как он рассказывал истории, как поправлял нас, как переживал за семью, как собирал вокруг себя детей, как любил, когда все держатся вместе.
После войны страна начинала приходить в себя. Люди возвращались домой, учились жить спокойно, строили дома, растили детей. Но сама война ещё долго оставалась рядом: в разговорах взрослых, в тяжёлой работе, в тревоге матерей, в привычке ничего не выбрасывать и ценить каждый кусок хлеба.
Отец получил удостоверение «Дети войны» и памятную медаль 8 мая 2015 года. Тогда этому не придавалось большого значения. А ведь это жизнь целого поколения, которому пришлось взрослеть среди последствий войны: видеть усталость родителей, рано привыкать к труду, учиться терпению раньше времени.
Именно через рассказы отца я увидел и почувствовал людей, которые крепко держались друг за друга – и победили.
Бабуль-хакэй не сдаётся
В семье часто вспоминали Анну Михайловну Талееву. Для моей сестры Светланы она навсегда осталась бабуль-хакэй (в переводе с ненецкого «хакэй» – бабушка).
– Жили мы в одном чуме. Была она доброй и неприметной. Пела ненецкие песни, рассказывала сказки. Она до сих пор стоит перед моими глазами улыбчивой и поющей, – вспоминает сестра.
И вот на мгновение открывается та старая тундровая жизнь. Чум, огонь, детские голоса, песни, что звучат где-то рядом.
Во время войны Анна Михайловна родила дочку Евгению (Евдю), а на руках уже была маленькая Ксения. И всё это – среди перекочёвок, холода, бесконечной работы и войны, которая дошла даже до тундры.
Из рассказов бабуль-хакэй помним, как она пастушила целыми днями наравне с мужчинами. С новорождённым ребёнком и маленькой дочкой рядом. Накормит малышку грудным молоком – и снова в упряжку, за стадом наблюдать, снова в путь.
Лютые морозы, гнус летом, постоянная работа. Приедешь в чум – а там тоже отдохнуть некогда: надо его отогреть, дров приготовить, воды наносить, зимой – снег натаскать. А дрова тогда заготавливали из ерника – маленькой северной ивы, которой в тундре каждая ветка была на счету. И всё это время рядом – ребёнок в ненецкой люльке. Сейчас в такое не верится. Тогда же это была обычная жизнь.
Муж Анны Михайловны тоже пастушил. Потом она овдовела и перешла на оседлость. Мой дед Василий Самойлович помог ей, купил дом, заплатив за него личными оленями. И потом не оставлял, когда переселились в посёлок.
На таких людях тогда всё и держалось. На их терпении, характере, внутренней стойкости, о которой никто громко не говорил.
Самойло Вась приедет – и всех накормит
Иногда кажется, что война – это где-то далеко, в старых книгах, хрониках, на пожелтевших фотографиях. А потом слышишь одну человеческую историю – и всё становится совсем близко.
Дед Василий Самойлович Талеев. В Каратайке его знали не по громким словам. Люди вспоминали другое. Как в тяжёлые годы он приезжал с оленями, как делал забой, как делился мясом с теми, у кого дома уже почти ничего не осталось. Один из односельчан деда, уже пожилым человеком, вспоминал со слезами: «А ведь кушать было нечего… Самойло Вась приедет – и всех накормит».
За этими словами встаёт Крайний Север военных лет. Холод, долгая полярная ночь, пустые закрома, женщины, старики и дети, которые слишком рано узнали, что такое голод.
Дед в это время перегонял своё стадо в Воркуту. Для фронта, для людей, для жизни, которая тогда держалась не только на оружии, но и на таких северных мужиках, умеющих молча делать своё дело.
К тому времени он уже был зрелым мужчиной, один, без семьи. Тогда в его жизни появилась Матрёна. Молодая, с характером, согласия на сватовство сразу не дала: ждала жениха с фронта.
Только война не спрашивала, кого можно забирать, а кого нет. Ближе к её концу пришла весть о гибели молодого человека. И где-то среди общей боли, усталости и надежды на мир дед всё равно остался рядом. Не отступил, дождался.
После войны у Матрёны Николаевны и Василия Самойловича родился сын – мой отец, Михаил Васильевич, дитя войны.
Когда думаю об этом, вспоминаются почему-то не подвиги из учебников, а простые вещи: как по снегу идёт упряжка, как в доме впервые за долгое время варится мясо, как люди садятся ближе к огню, как после войны снова начинают рождаться дети.
Жизнь тогда возвращалась именно так – тихо. Через тепло, через терпение, через людей, которые умели согреть друг друга, даже когда вокруг было очень темно и страшно.
«Олений дохтур»
Есть люди, которых в семье вспоминают с теплом. Такой была бабушка – Матрёна Николаевна Хатанзейская.
Когда начинали создавать колхозы в районе Хорей-Вера и Хоседа-Харда, она была совсем молодой, активной, не боялась работы. Потом пришла война и, как многие труженики тундры, бабушка вынесла на себе тяготы того времени. Помогала фронту, работала столько, сколько нужно. Не потому, что кто-то заставлял, просто иначе тогда не жили.
В тундре остро не хватало ветеринаров, тогда она пошла учиться на курсы. С улыбкой рассказывала, что стала «оленьим дохтуром».
Эти слова будто сразу возвращают в прошлое. Снег, аргиш, чум, олени, без которых невозможно выжить. Молодая женщина едет по тундре помогать стаду.
Имя Матрёны Николаевны появится потом в книге нижнепечорской сказительницы Маремьяны Голубковой «Оленьи края». Бабушка, когда мы детьми читали ей эту книгу вслух, слушала внимательно и тихо говорила, что знала Маремьяну Романовну лично.
В детстве такие моменты не до конца понимаешь. Просто сидишь рядом, слушаешь, смотришь, как человек вспоминает свою жизнь. Проходят годы – и именно это остаётся внутри сильнее всего. Тёплый свет. Голос. Книга в руках. Тихий чум среди тундры.
Вернуть сбежавшую невесту
Двоюродная сестра моего отца, Евгения Филипповна Гребёнкина, родилась в январе 1943 года, в самый разгар Великой Отечественной войны.
Малышка ездила с мамой в женских нартах, в ненецкой колыбельке «ебц». Когда представляешь это, перед глазами возникает зимняя тундра. Аргиш, скрип полозьев, холодный ветер, молодая женщина на упряжке среди снегов, а рядом в нартах – ребёнок, укутанный в меха.
Позже не стало отца Евди. Какое-то время девочка воспитывалась в семье дяди – Василия Самойловича. Тогда и сдружилась крепко с его сыновьями – Мишей и Алёшей. Как все дети того времени, успевали и озорничать, и по хозяйству помогать.
Потом была школа в Каратайке, а после – Салехардское медицинское училище. Позже она сама удивлялась, как решилась уехать учиться так далеко от дома.
Но характер у Евди проявился раньше. Первое бегство она устроила в тундре. Тогда мать решила выдать её замуж против воли. И будто сама судьба оказалась рядом – над тундрой пролетал вертолёт. Не боясь ничего, Евдя выбежала и стала махать руками винтокрылой машине. Так и улетела от замужества! Эту историю в семье вспоминали с улыбкой.
Позже была работа в Синькином Носу, Нарьян-Маре, Каратайке. А дальше судьба привела её в Осколково. Там за ней начал ухаживать молодой парень, дизелист на электростанции Михаил Гребёнкин.
Евдя же по-прежнему не хотела замуж и однажды решила уехать. Катер отходил от берега, чемоданы были погружены, но кто-то успел сообщить Михаилу о беглянке. Говорят, тот на ходу запрыгнул в катер, выбросил чемоданы на берег, вернул невесту. После этого стало понятно – с побегами закончено.
В Осколково Евгения Филипповна прожила большую часть своей жизни. Работала фельдшером и за долгие годы заслужила уважение жителей. К ней шли за помощью и советом, ей доверяли. В маленькой северной деревне такое отношение дорогого стоит.
Когда слушаешь такие семейные истории, понимаешь, что жизнь тогда была совсем другой: тяжёлой, смешной местами и очень настоящей.
От реки Ясельды до реки памяти
Иногда о человеке почти ничего не остаётся: ни фотографии, ни писем, ни документов, только имя. Так в памяти нашей семьи по материнской линии остался Илья Прокопьевич Тайбарей – брат моего дедушки Алексея Прокопьевича. Мы даже лица его не знаем, не сохранилось ни одной фотографии.
Красноармеец, воевал на Первом Белорусском фронте, был пулемётчиком. При форсировании реки Ясельды одним из первых оказался на другом берегу. Подавил огневую точку противника и помог пройти другим. За этот бой был награждён медалью «За отвагу». Предположительно, там, в Белоруссии, он и погиб.
Когда слушаешь такие истории, особенно остро чувствуешь цену обычной мирной жизни. На фронт уходили совсем молодыми, не успев создать семью, вырастить детей. Без фотографий на память, а потом, как многие без вести пропавшие, и без могил, к которым можно приехать и поклониться.
Вопреки обстоятельствам и времени мы помним их имена, рассказываем о них истории, не даём пропасть в небытие. Это значит, жизнь продолжается.
