Корреспондент окружной газеты встретился с Валентиной Ивановной Каневой накануне её 90-летнего юбилея
Смолоть горстку зерна в каменных жерновах – дело непростое. Семь потов сойдёт, пока сдвинется с места неподатливый круг…
Победы горький каравай
Малышке Вале Копосовой всего пять, а её сестре Кате – целых девять. Да и покоренастее она, вот и ворчит на младшую:
– Совсем ты мне не помогаешь…
Главная задача у девчонок – добыть из пасти жерновов немного муки. Катя стоит на чурбачке, а Валя на табуретке, иначе не достать. Вернётся мама с работы – будут лепёшки, а значит, и ещё одну ночь можно будет задремать не на голодный желудок.
Муки получается мало – маме на трудодень дают всего 150 граммов. Что-то добывает старший брат – ему одиннадцать, он взрослый, работает в колхозе, управляется с быками. Теперь на все колхозные нужды их используют – всех коней забрали на фронт.
– Иди хоть воды принеси, – говорит Катя, и Валя берёт круглые тяжёлые вёдра. Тяжело, но маме надо помогать – их пятеро, двое совсем ещё мелкие, а папа на войне, фашистов бьёт.
«Когда, интересно, мама успевает спать? – думает девочка, волоча огромные для неё вёдра. – Днём она – бригадир, ночью скот сторожит, чтобы не увели. Наверное, взрослые не спят».
А ещё – у мамы были платья, от той, довоенной, жизни. Шикарные кринолины и горжетки, которые готовились в приданое купеческой дочери, теперь превращались в рубашонки и кацавейки для ребят, и благо что хоть это было.
В небольшой деревеньке в Вологодской области, где жила семья Копосовых, и до того богатых не было, а пришла война, и нищета вкупе с каторжным, на износ, трудом в какой-то год превратила одежонку в лохмотья. Развелось море нищих, волнами хлынувшее по всем дорогам Советского Союза. Они царапались в окна, рыскали по хлевам, выпрашивали, а то и крали да грабили. Поэтому дверь никому открывать было нельзя.
Была у мамы одна радость – весточка с фронта. Папа служил в Ленинграде и порой ему удавалось прислать не только пару строк о близкой Победе, но и денег на прокорм семье. Их было немного, но даже эти крохи едва не стали яблоком раздора.
Деревенская письмоносица, понятно, узнала о том, что семье приходят переводы, и донесла, куда следует о нетрудовых доходах – не жируй, дескать, будь как все.
– Мы семью труженицы и фронтовика притеснять не намерены, там пятеро ребятишек растут, – решили где следует и никакого дела доносу не дали. А что – там тоже люди служили.
Хоть тяжёлые и голодные были годы, а каждый свою работу делал. Взрослые – в колхозах да на производстве, а у детей свой труд – учёба. В школу, как пришло время, Валя бегала через соседнюю деревню. Бегала –
это в прямом смысле, зимы стояли трескучие, одежда старшего брата висела на малышке балахоном – не до прогулок. Добежит до соседней деревни, где жили отцовы родители, отогреется на печке, чаю горячего выпьет – и на уроки.
Училась хорошо, с удовольствием, особенно легко давалась математика.
…Так шли эти годы, трудно, неповоротливо, как каменные жернова стирали зёрна дней, недель, месяцев в муку, из которой выпекала судьба хлебушек жизни. Где-то полусырой от вдовьих слёз, где-то горький от потерь, а в мае 1945 года вышел из неё каравай Победы. Разломили его на всех да и дальше стали жить.
Здравствуй, мирная жизнь!
…А жить-то как? Всё разгромлено войной, пашни сожжены – не жизнь в колхозе, а беда одна. Пришёл с фронта отец, пожевал пустой картошки и объявил:
– Поедем в Вологду, там я хоть фронтовой паёк получать буду, не пропадём.
В областном центре семье фронтовика дали комнату, в ней все семеро и жили. А напротив – общежитие, там пленных немцев держали до отправки в Германию. Оборванные, вечно голодные, они протягивали руки к проходящим детям и женщинам, прося хлеба. Кто-то и давал – хоть и фрицы, а тоже люди.
Семья обустраивалась на новом месте – в тесноте, да не в обиде. Вот только в школу смышлёную Валю взяли не сразу – и в женских, и в мужских гимназиях все классы были переполнены. Пришлось отцу-фронтовику самому идти в гороно, после этого дочку зачислили на учёбу.
Училась Валя легко – окончила школу, затем техникум. Порой на уроках математики учительница говорила:
– Копосова, садись на моё место!
В учительское кресло Валентина не спешила, но помочь однокурсникам с учёбой никогда не отказывала.
В Ленинградский ветеринарный институт девушку приняли без экзаменов, хватило диплома с отличием из техникума. Среди городских ленинградок деревенская девчушка с Вологодчины отличалась не только отличным знанием точных предметов, но и тем, что помогать ей из дома было нечем. Поэтому трудилась она, можно сказать, в две смены: ночью на работе, днём на учёбе.
Повзрослела Валентина и управлялась с жерновами своей судьбы уже легче, хотя немногим они были под силу. Один поворот – и она с напарником разгрузила машину хлеба, второй – сдала очередной семестр в институте, третий – моет длиннющие коридоры больницы, четвёртый – пролетел ещё один курс. Один за другим выпекаются хлеба опыта и привычки к трудолюбию, которые потом всю жизнь не приедятся и выручат не раз.
Как при такой жизни девушке удавалось находить время на общение и подругами и даже отваживать многочисленных кавалеров – загадка. Но нашёлся и тот, кого не захотелось прогонять.
Симпатичный Виктор Канев учился курсом старше. Получил диплом в 1961 году – и сразу сыграли свадьбу. А после того, как диплом вручили молодой супруге, семья отправилась на малую родину Виктора, в Нарьян-Мар.
Труд на совесть как жизненный принцип
Теперь не Валя и не Валентина даже, а сразу – Валентина Ивановна. Сельское хозяйство в 60-х годах развивалось стремительно, а специалистов, тем более таких, из ленинградского института, не было. Была деревенская девчонка, а теперь – начальник отдела производственного ветеринарного контроля мясокомбината!
Большая должность – ответственность огромная. Тысячи оленей пригоняли для забоя на мясокомбинат, да ещё огромный свинарник и контроль качества на маслозаводе – за всё теперь отвечала Валентина.
Но это не снимало с молодой хранительницы очага и ответственности перед своей семьёй. И когда она поняла, что скоро ячейка общества прирастёт сыном или дочкой, попросила перевести её на ветстанцию. Работы там было не меньше, а вот ходить из Кармановки, где они жили с мужем, всё-таки ближе.
О декретных отпусках в те годы даже не слышали. Родила? Несколько дней больничного – и на работу! Детей – с бабками-няньками, братьями-сёстрами старшими оставляли, прибегая с работы только для того, чтобы покормить. А тут – понятно, не набегаешься.
И протестовал директор мясокомбината Лиханин, и уговаривал молодого врача, но Валентине Ивановне удалось-таки настоять на своём.
Пожалуй, если посчитать всех песцов, которых лечила и прививала Валентина Ивановна Канева, можно было бы всех жителей округа нарядить в шубы, да и ещё бы осталось, зверофермы имелись во всех экспедициях – буровики заводили ценного пушного зверя, это не считая огромной зверофермы в городе. Кроме этого, свинарники, где численность скота доходила до тысячи голов, имелись на многих предприятиях, а уж про подсобные хозяйства горожан и говорить не приходится. А ветеринаров – Валентина Ивановна и её супруг Виктор Сидорович. Он с 1961 по 1984 год был главным ветврачом округа и по полгода пропадал в командировках по округу, а с 1984 по 1995-й проработал в ОПХ.
И снова – в мельнице непростых дней растворились годы, а всего хлебушка-то – двое сыновей да уважение соседей, которым Каневы никогда не отказывали – хоть хряка охолостить, хоть телёночка у коровы принять. Особенных материальных благ это никогда не приносило, да Валентина Ивановна их и не ждала – не привыкла.
И заметили, и признали
На пенсию вышла как возраст подошёл, ровно в 50 лет. Жернова новой жизни готовились растереть в пыль всё привычное, незыблемое, устоявшееся – шёл 1986 год. Строили дом. Учили сыновей. Денег критически не хватало…
– Привет! Как живёшь, чем занимаешься? – встретилась Валентина Ивановна случайно с бывшей коллегой, главным бухгалтером.
– Да обычно живу, на пенсии, – ответила ей.
– А не хочешь на работу выйти? Главный ветврач нужен…
Помня, какую нагрузку всегда нёс главный ветеринарный врач, Валентина Ивановна только отмахнулась:
– Здоровья такого нет. Санитаркой вот если…
Но работать пошла. И не санитаркой, а ветеринарным врачом, и крутились жернова ещё 12 лет. К 1998 году сыновья выросли, дом достроили – и Валентина Ивановна ушла с работы. Только в 2021 году её труд оценили на достойном уровне: присвоили профессиональное звание «Почётный работник ветеринарной отрасли Ненецкого автономного округа».
Главное в жизни
…Хоть и не стар деревянный домик на улице Совхозной, а есть в нём какая-то магия обжитости и любви. Её, пожалуй, создаёт сама хозяйка, когда всем пришедшим сообщает:
– Вот всё тут мы сами строили, никого не нанимали.
И с гордостью показывает комнаты: вот эта – мужа, Виктора Сидоровича. О нём она говорит с огромным уважением и теплотой. Сегодня нечасто услышишь от жены: муж – очень порядочный человек. За всю жизнь они не сказали друг другу грубого слова, а отмерила им судьба путь длиной в 62 года. Мужа уже нет, а Валентина Ивановна говорит о нём так, словно тот ненадолго вышел, и ничего не соглашается менять в его комнате.
А в своей комнатке она устроила, как сама говорит, семейный музей. Здесь повсюду фото родителей, детей и внуков, памятные снимки с клубом общения пенсионеров «Рябинушка», а также грамоты и дипломы за участие в конкурсе «Зелёный двор».
Когда мы только входили в дом, обратили внимание: накануне был снегопад, а к крыльцу идём не через сугробы, а по аккуратно расчищенной дорожке. Оказалось, Валентина Ивановна в ожидании гостей вышла и расчистила: не умеет сидеть сложа руки.
Но это зимой у неё во дворе любимого дома – один снег. А летом сюда можно ботанические экскурсии водить: всей семьёй сажали рябины, лиственницы, берёзы, черёмуху, смородину, малину, проложили грядки с клубникой. Про горох, лук-батун, многолетние цветы, зелень, картошку она даже не упоминает – мелочи.
– Главное в жизни – это семья и здоровье, – говорит Валентина Ивановна в преддверии своего юбилея. – Я к пышному празднику не готовлюсь, лишь бы все родные были рядом и здоровы. Это всего важнее.
…Все мы мелем свои жернова. Путь каждого из нас присыпан мукой радостей и неудач, ошибок и достижений. И чем слаще и легче наш хлеб, тем более приторным и пустым кажется итог всего, тем менее ценно то, что остаётся после нас. А простой, без прикрас, фанфар, взлётов и блеска – и по сей день всему голова. И только он имеет цену, хоть и достаётся этот трудный хлебушек непросто. А может, именно поэтому.
