Дорогая редакция газеты «Няръяна вындер»!

Когда-то в газете вы уже печатали мои материалы и даже не меняли тексты. После их публикации я поверила в себя и стала писать.

В мае прошли праздничные дни в честь Победы в Великой Отечественной войне. Смотрела парад Победы на Красной площади, а потом по телевизору фильмы о войне. Конечно, как всегда, вспоминала своего единственного дядю – Валейского Николая Петровича, участника Финской и Великой Отечественной войн.

Много раз жизнь моего дяди висела на волоске, но неоднократно его спасали добрые и любящие люди. Как раз об этом – в отрывке моей рукописи. В концлагере же фашисты безжалостно расстреляли моего дядю, и на нём навсегда оборвалась линия жизни нашего рода. Дядя Коля не успел завести семью и поэтому не имел наследников.

Мне 80 лет, и есть некоторое опасение, что не успею закончить свою рукопись и опубликовать её. Хотелось, чтобы прочитали о моём дяде Коле и об одном случае его чудесного спасения.

Всю эту историю я узнала от его матери, моей бабушки Ириньи Григорьевны, и постаралась максимально точно передать её воспоминания.

Пока есть память о павших воинах, они живы!

С уважением и признательностью, ваша Нина Валейская

Когда судьба передумала…

Коле было три года, когда на Большеземельскую тундру обрушилась свирепая оспа и многие ненцы потеряли всех своих близких.

Живые панически боялись заразы, поэтому больных торопливо свозили в одно место и там оставляли. Обычно это был навсегда осиротевший чум, без хозяев, умерших от оспы.

Неслыханное дело приключилось: при живом муже и отце Валейском Петре Фадеевиче, который пастушил в своём стаде, его молодую жену и малолетнего сына свезли в подобный мёртвый чум…

Его жена Иринья внезапно запылала и стала бредить, мальчонка тоже был явно нездоров. Старший брат Петра, Сергей, самовольно вывез бредившую Иринью с сынишкой Колей в мёртвый чум. Перепуганный, он решил: если сам не отвезёт их, то Пётр никогда этого не сделает, и все на чумовище заболеют и умрут.

Страшный чум потряс ненца: он быстро скинул живых Иринью и Колю и незамедлительно покинул гиблое место. Вернувшись, сказал, что женщина и ребёнок ещё в дороге умерли. Пётр рвался к жене и сыну, желая хотя бы достойно упокоить их, но Сергей твердил, что этим он погубит всех.

Пётр сник – внезапная потеря любимой жены и сына была непереносимой!

Неизвестно, сколько времени Иринья была в бреду, но однажды она очнулась. Прижавшийся к ней сынишка тоже был жив, но в забытьи. В чуме было тихо, только по нюкам нудно стучал дождь. Иринья совсем не обрадовалась, что они живы. Понимала, что обречены, ведь теперь все много лет подряд будут объезжать стороной это чумовище с мёртвым чумом!

Бывает порой такое, когда живой завидует ушедшим навсегда. Иринья не смогла даже заплакать и, опять упав в тяжёлое забытьё, очнулась только от громких рыданий. Кто-то живой был в мёртвом чуме!

По счастливой для нашей семьи случайности, этот чум до страшной оспы был тёплым гнездом, где в благополучном браке проживала сестра Петра и Сергея, Анна. У неё не было детей, но муж ни разу её за это не упрекнул и не взял себе вторую жену, как порой бывало в других бездетных семьях.

Сильная женщина

Анна была полной, но лёгкой на ногу ненкой. Любила пошутить и посмеяться, а главное – была прекрасной мастерицей. Анну силком оторвали от больного мужа и с трудом заставили покинуть гиблое чумовище последние живые ненцы тех мест.

Их упряжки рвались прочь от страшной заразы, увлекая за собой и Анну. Но она решила при первой же возможности вернуться в свой чум за любимым мужем. Всем сердцем она верила, что он справился с оспой и остался жив, а она обязательно поднимет его на ноги!

Оторвавшись от спасших её ненцев, Анна первым делом поставила на берегу озера чумик и сложила у воды очаг из камней. Потом, нагрев на нём воду и накрыв пологом, намеревалась отмыть мужа от страшной оспы. Анне не терпелось выехать к мужу, но ей захотелось поставить на озере сетчонку, побольше нарубить веток ивы и собрать сухих для растопки. Наконец разожгла костёр, подвесила над огнём на сымзы – перекладину – закоптелый чайник и устало присела в ожидании чая. Насытившись заранее сваренным оленьим мясом и напившись чая, торопливо спустилась к озеру. Вскоре на траве билось несколько жирных пелядок, и Анна очень обрадовалась. Ведь, вернувшись в чумик, она первым делом намеревалась отпаивать мужа тёплой ухой. Прихватив припасы еды в мешке и чайник, тронулась в путь. Как ни спешила Анна, но, желая обрадовать мужа, не проехала мимо спелой морошки и набрала для него целый туесок из бересты.

Всю дорогу с волнением представляла, как увидит пусть ослабевшего, больного, но живого мужа. Он всегда был здоровым, сильным ненцем, и поэтому не сомневалась, что он жив. Через несколько дней возле знакомых сопок показался их чум, где Анна в последний раз была с мужем. Не вился над макадой, верхним отверстием чума, приветливый дымок, никто не спешил к ней навстречу.

Сердце ненки больно заныло, и она поняла, что её ожидания не сбылись. Чум был полон ушедшими из мира живых навсегда, и среди них – её любимый муж и вся его родня! Чум источал жуткий, горький запах непоправимой беды, и хотелось как можно быстрее покинуть его.

Своё возвращение к жизни моя бабушка Иринья Григорьевна всегда вспоминала со слезами на глазах. Прибитая горем, Анна горько рыдала, не в силах справиться с гибелью мужа и его родных. Хлынувшие слёзы застилали ей глаза, и она, запнувшись о ноги Ириньи, повалилась на землю.

Только поднимаясь, услышала слабый, зовущий голос Ириньи. Сразу подхватила на руки Колю и торопливо унесла его на свои нарты. Его мать протащила на облезлой шкуре оленя, на которой ту привёз и скинул в мёртвом чуме Сергей. При этом Анна опять рыдала и корила Иринью: мол, она жива, а её дорогой муж навсегда её покинул. Так велико было её горе! Анна не узнала жену своего брата Петра, хотя не раз её видела! Измождённая ненка с запавшими глазами на сером лице совершенно не походила на румяную, белокожую, с серозеленоватыми глазами и тёмно-русыми косами Иринью.

Думаю, Анна спасла бы любого, останься он жив в мёртвом чуме! Вскоре упряжка из пяти ездовых оленей, стремительный бег которой, еле сдерживаемый ненкой, уносил прочь Иринью и Колю от неминуемой гибели с частыми привалами по дороге.

Слёзы радости

У Ириньи не было ни малейшей надежды на спасение, и вдруг к ней вернулось всё то, что она так любила и чем дорожила! На первом же привале у озерка запылал костёр с придвинутым к нему чёрным от сажи кочевым чайником со свежей водой. До этого они с Колей перед дорогой с жадностью припадали к кружке в руках Анны с холодной кипячёной водой из этого же чайника. И она показалась Иринье вкуснее всего на свете; жаль, что воды в нём было не так много.

Она порывисто вдыхала знакомый запах дыма ивовых веток, и слёзы радости катились по её лицу. Шелестели под ветром ивовые кусты, мерно плескались волны пахнущего рыбой и свежестью озерка. Иринья любовалась низко плывущими облаками, и сердце её замирало от синеющих далей. Руки привычно прижимали вновь уснувшего от слабости Колю.

Только заботы о других усмиряют горе и дают забыться. Анна больше не рыдала, но слёзы словно сами по себе сочились из её покрасневших глаз. Душа её никак не могла смириться с гибелью любимого мужа и всей его родни.

Безграничная любовь доброй и отважной Анны к мужу спасла всех нас. Я сожалею, что не успела встретиться с нею. Анна родилась в 1886 году, а умерла в 1947 году, когда мне было всего два года. Не припомню случая, чтобы ненависть, злоба хоть когда-нибудь спасли. Спасали всегда любовь, верность и доброта. Она не мало удивлялась, что случайно спасла свою невестку Иринью и племянника Колю.

Как только Иринья поднялась на ноги, Анна стала собираться в дорогу к мёртвому мужу. Собственно говоря, она и так всё время готовилась к этой скорбной поездке, ведь все её думы были о нём. Мыслимое ли дело – ехать одной в мёртвый чум, полный ушедших навсегда в неведомую сторону, откуда ещё никто не вернулся! Анна, подумать только, решила одна упокоить всех из мёртвого чума! Даже в наши дни ненцы не рискуют одни идти на кладбище. Считается, что ушедший навсегда возьмёт одинокого себе парой. Анна знала об этом поверье, и, может быть, ей и хотелось быть парой своему горячо любимому мужу, но теперь у неё были Иринья и Коля. Спасая их, Анна спасла себя!

Дорога света и добра

Готовясь в дорогу, Анна долго точила и правила свой и без того очень острый женский нож, с которым расставалась разве что ночью. Точила и настраивалась на трудную поездку, вполголоса напевая старинное сказание, герой которого шёл дорогой света, добра и правды и один осилил могущественных противников.

Ранним утром оленья упряжка Анны стремительно покинула чумик у озера. Иринье оставалось только терпеливо ждать возвращения своей спасительницы.

Возле чумика громоздилась огромная куча нарубленных Анной веток ивы. Было вдоволь чуть подсолённой, жирной, озёрной рыбки. Анна была удачливой, азартной рыбачкой. Имелись в чумике подкопчённое оленье мясо, ржаные сухари в мешке, колотый сахар и, главное, китайский плиточный чай. Всё это было с любовью припасено Анной для мужа, но пригодилось Иринье и Коле.

Теперь ничто не сдерживало стремительный бег упряжки, и Анна неистово рвалась вперёд, делая по дороге небольшие остановки.

Наконец впереди замаячил мёртвый чум, и ненка резко остановилась для привала. Первым делом, как всегда, занялась упряжкой, напоила оленей и увела на ветер на нетронутое многотравие. Силы понадобятся не только ей!

Торопливо нарубила своим острым топором ветки для костра и шалаша. Быстро запалила костёр, чтобы наконец за всю дорогу напиться чая, и сразу взялась за шалаш. Плотно поела и до испарины на лице пила обжигающий горло душистый, крепкий чай. Переведя дух, прикорнула тут же у догорающего костра на амдюре со своих саней – куске оленьей шкуры, на котором сидела, чаёвничая. Легла передохнуть, чтобы дать своей упряжке ещё попастись.

Не привыкшая спать днём, Анна просто лежала возле прогоревшего костра. Её одолевали воспоминания о счастливых годах, прожитых в чуме, ставшем мёртвым. Воспоминания приносили печаль и боль, и тогда Анна кинулась к упряжке. Скинув всё с нарт в шалаш, налегке, с тревожно бьющимся сердцем, почти вплотную подъехала к мёртвому чуму.

Вокруг него было много утиц  – грузовых нарт, на которых к нему привозили больных оспой. По ненецкому похоронному обряду нельзя было для выноса тела навсегда ушедшего воспользоваться обычным входом в чум. Отойдя от входа, Анна своим невероятно острым ножом быстро располосовала нюк мёртвого чума для выноса тел. Оставив одни утицы вплотную к новому входу, другие оттащила от него, чтобы не мешали. Прикрыла рот и нос платком с головы и, крепко связав его концы на затылке, вошла в чум.

Горестные дни Анны

«Перед смертью все равны», – решила ненка и начала с тех, кто ближе всего лежал к новому входу. Анна не сразу и с огромным усилием повалила на грузовые нарты почему-то разбухшего пожилого ненца в чёрном совике. Привязала его тело верёвками к утицам, а их, плетённым из мездры оленя ремнём, – к ездовым нартам своей упряжки. Присев с левой стороны на свои нарты и легонько дёрнув вожжу передового оленя правой рукой с хореем наперевес в левой тронулась скорбным путём на родовую похоронную сопку мужа. Хорей – трёхметровый круглый шест из берёзы с наконечником-пуговкой из кости. Похоронная сопка находилась на большом удалении от мёртвого чума. Зато была высокой, обширной, ровной как стол, и возле большого озера, с которой до самых синих далей простилалась с голубыми большими и малыми озёрами любимая всеми ненцами тундра. Прибыв на сопку, Анна неспешно обошла всех усопших родственников мужа. После чего, низко поклонившись на все четыре стороны, смиренно просила усопших разрешить ей упокоить неродных им по крови.
Только после этого подошла к утицам со стариком и освободила его тело от верёвки. Согласно ненецкому похоронному обряду, Анна надрезала подол чёрного совика усопшего, но не смогла подрубить копыл утицы без топора. Возле его утиц, склонив голову, тихо шептала слова сожаления, словно он был её родным. Cо слезами на глазах, не оглядываясь, по ненецкому обычаю, покинула родовую сопку мужа. В этот день Анна ещё побывала с другим усопшим из мёртвого чума на родовой похоронной сопке. На сей раз прихватила свой топор из шалаша и им подрубила по одному копылу с каждой утицы. Горестные дни всей своей тяжестью навалились на Анну, и хотя она уже давно выбилась из сил, это не поколебало её решимости. Она упорно и неутомимо занималась своим скорбным делом. Анна познала всем своим существом всю безысходность и невероятную тяжесть слова «никогда», когда дошла скорбная очередь до мужа и его родных. Анна упала на колени возле мужа и дала волю своему горю. Она облила горючими слезами его закоченевшие лицо и руки. Умоляла любимого человека открыть глаза и нещадно корила себя, что зря покинула его. Лучше бы она умерла, а он, такой родной и любимый, был жив! Неизвестно, сколько времени билась возле мужа Анна, но в тот день она смогла отвезти на похоронную родовую сопку только его одного. Совершенно обессиленная и опустошённая вползла в шалаш и забылась тяжёлым и вязким сном. Ранним утром Анна нехотя жевала подмоченный в холодной воде ржаной сухарик – её постоянную еду в те горькие, тяжёлые дни. Всё повторилось, когда Анна занялась роднёй мужа. Рядом с ними она прожила счастливые годы в любви, согласии и полном доверии, а это незабываемо! Поздним вечером из-за крайней усталости Анне еле удавалось хорошенько напоить и пристроить пастись своих оленей. Ещё ночью ей приходилось наведываться к ним – к своим единственным помощникам.

Наконец около мёртвого чума не осталось ни одной утицы. Зато на родовой похоронной сопке встал на вечную стоянку скорбный аргиш. Аргиш – это группа грузовых нарт, связанных между собой и ездовой нартой ненки при её кочёвках. Всё тело Анны ломило, особенно руки, со свистом вырывалось из груди дыхание, но на душе у неё было покойно и светло…

Нина Валейская, г. Москва

Продолжение в следующем номере