По следам натуралиста Александра Шренка прошли участники традиционного Дня Пустозерска.
Уроженец Тульской губернии из семьи обрусевших немцев в 1837 году по заданию Санкт-Петербургского ботанического сада объехал ненецкие тундры и составил научный портрет первого русского города за полярным кругом.
Есть подозрение, что молодого 21-летнего сотрудника отправили в экстремальное путешествие, потому что умудрённая опытом профессура вряд ли осилила бы семимесячный научный эксперимент в северном морозильнике.
Спустя почти два века девять групп пустозерских ходоков под водительством музейных лидеров отправились субботним утром, 19 сентября, от печорского причала в искомое место на воздушных подушках и лодках, чтобы уважить исследователя и на себе ощутить глубину и ширину его открытий.
Что мне снег, что мне зной!
«Хоть бы не было дождя!» – эту мантру я повторяла за неделю до поездки, каждый день заглядывая в сводку погоды и расстраиваясь из-за «мокрых» ответов. Сырость сверху и снизу в десятикилометровом походе по травам и тропам древнего городища – то ещё испытание.
Небеса меня услышали. Тысячу раз поклонилась я погоде за сказочный, по-летнему тёплый солнечный день, который стал настоящим подарком для пытливых краеведов.
Проводник в прошлое, замдиректора Музейного объединения НАО Елена Елисеева предупредила, что по дороге нас незримо будет сопровождать Александр Иванович (Густав фон)
Шренк.
Когда-то так же, как и мы, стоял он на берегу Городецкого озера и задавался вопросом: почему бы не Полнозерском назвать богатый рыбой, пушниной и дикоросами край?
На деле основатели городка, не обнаружив в озере печорской сёмги, обидно нарекли место пустым. Разве знали они, что даже после исчезновения арктического форпоста с карты российской активные потомки творчески и умело сохранят память о нём и наполнят новым содержанием?
Товарищ старшина, медвежий патруль и вампиры северных окраин
Возле бревенчатых входных ворот с узорчатым названием городка отдали честь стрельцам, заглянули в окошко каморки, где протопоп Аввакум сочинял хулы на царя великие, а потом смело шагнули в историю.
Большую пустозерскую тропу с фигурами зверей и птиц из дерева сотворили мастера фестиваля «Тайбола» из Северодвинска. Возле каждой фигуры установили таблички, чтобы сову с орланом не спутали, а лося – оленем не нарекли.
Пропуск в заповедное место на старте тропы выдаёт самоедский старшина. Настоящим начальником тундры был на стыке XIX и XX веков Григорий Тайбарей. Избранный земляками, следил он за порядком, вёл пересчёт душ и оленей, оставил о себе добрую память. Нынче исполняет желания, если пройти рядышком под шестами чума, пожать ему деревянную широкую ладонь, погладить верную лайку и оставить подарочек. Загадали, прошли, пожали, погладили, оставили, ждём.
Памятуя о нынешнем медвежьем нашествии, отдельно остановились возле лесного великана. Потапыча запечатлели в полный рост. Оказалось, близорукий зверюга встаёт на задние лапы, чтобы увеличить обзор и прислушаться. Сделали вывод, что при встрече с косолапым надо срочно снять очки, замолчать и выпрямиться во весь рост, дабы сойти за своего.
По словам Шренка, пустозеры и живущие с ними бок о бок «самоеды» (ненцы) были знатными охотниками, так что активно промышляли и на близоруких мишек, и на юрких песцов, и на быстроногих зайцев. Пушнина и дичь были стойкой валютой.
А вот в роли жертвы учёный почувствовал себя, когда за ним охотились самые страшные тундровые хищники. Обороняясь от них, он приобрёл боевой шлем-накомарник из кумача с сеткой из конского волоса, а затем привёз трофей в Санкт-Петербург. Почему кумач, то есть красная ткань?
Вампиры лояльно относятся к цвету любимой пищи, а вот белый и чёрный срочно стараются превратить в кровавый.
Модель головного убора сфотографировали. Взяли на заметку. Ткань найдём, осталось дело за конём.
Глаза завидущие, руки заГРИБущие
Богатство здешней флоры сразило любопытного ботаника в самое учёное сердце. Восхищался он можжевельником как показателем экологической чистоты, мхами и лишайниками как индикаторами природного равновесия. Что думал Александр Иванович о грибах и ягодах, мы не запомнили, потому что регулярно на них отвлекались и возмущались скоростью передвижения группы.
То один, то другой страдалец издавал скорбные возгласы, провожая взглядом грибные коммуны, урывками бросая в рот густо рассыпанные по моховым подушкам бусины голубели или горсть брусники, больше похожей на спелую вишню.
Спасла ситуацию волонтёр и старожил пустозерского движения Светлана Шадрина. Как челнок швейной машинки, металась она по знакомому бору, скашивая бело- и красноголовых богатырей, а затем одаривая добычей товарищей. Вскоре счастливые путники тащили за собой полные рюкзаки и пакеты ценного груза.
К слову, все девять групп, пройдя по одному и тому же маршруту, финишировали с такой же мощной грибной поклажей. Представьте, сколько этого добра было во времена, когда по заповедным тропкам хаживал в восхищении заезжий учёный в кумачовом накомарнике.
Про икотку для красотки
Слушая рассказы гида с цитатами Шренка, мы отмечали, что они до сих пор актуальны. Взять, к примеру, его заметки о «нервической болезни» женщин (в народе – «икотка»). Неадекватное поведение по факту оказывалось вынужденной манипуляцией мужчинами, которые относились к дамам не с должным уважением. Путешественник на себе ощутил действие «икотки», когда, оказавшись в дороге с местной спутницей, после её натуральной истерики срочно бросил курить.
Из приятного и знакомого: услышали о северном гостеприимстве, передающемся на генном уровне. Путешественник отмечал, что хозяева щедро выставляли на стол длинный перечень яств, предлагая гостю их отведать и извиняясь за «скудное» меню. Тот в ответ должен был отказаться, а затем испробовать всё по списку.
Традиция жива, наши желудки тому порукой. Когда на братчине (совместная трапеза. – Прим. автора) после долгого пути волонтёры предложили нам подкрепиться, мы, как положено, сначала отказались, а потом разобрали пирожки с капустой и картошкой да выхлебали по две порции наваристой ухи из сёмги. Хлебать было сподручно подаренными музейщиками большими ложками с надписью «Пустозерск».
История начинается с тебя
Подкрепившись, дорогу от привала до деревни Устье одолели одним махом. Шли на звуки музыки, что доносились с уличной сцены. Это тельвисочные артисты заводили хороводы, не давая уставшим путникам мирно посидеть на скамейках. Дома отдохнёте, а сейчас – в пляс!
Рядом на прилавках красовались знакомые грибочки в свежем и замаринованном виде, идеально чистая морковка и подарочная картошка, варенья и соленья, берёзовые веники с инструкцией по использованию. За десять лет проведения праздника устьяне изучили вкусы гостей лучше, чем самые крутые менеджеры.
Директор Музейного объединения Елена Меньшакова с высокой сцены каждого причастного за помощь поимённо поблагодарила. Славная история Пустозерского края не канет в Лету, пока есть люди, которым не всё равно, что на их родной земле происходит.
Одному такому патриоту с немецкой фамилией Шренк памятную табличку Русского географического общества установили. Крепко привинтили к стене рубленой избы нового визит-центра «Усть-городок».
Спасибо за труд и любовь к Отчизне, дорогой Александр Иванович!
Справка «НВ»
Александр Иванович (Густав фон) Шренк (1816–1876) – русский путешественник, геолог, ботаник, этнограф и географ, приват-доцент минералогии, магистр геологии, действительный член Императорского Русского географического общества. В 1837 году, окончив Дерптский университет со степенью кандидата философии, поступил на службу в Петербургский ботанический сад и был командирован в Архангельскую губернию. Экспедиция охватила Большеземельскую, Тиманскую и Канинскую тундры, остров Вайгач и северные отроги Урала.
Шренк первым дал детальное научное описание Пустозерска – первого русского города за полярным кругом, предложил название «Полярный Урал» для северной части Уральских гор и разработал первую научную схему географических подзон европейских тундр. Результатом его путешествия стал двухтомный труд «Путешествие к северо-востоку Европейской России через тундры самоедов к Северным Уральским горам» (1848–1855), удостоенный Демидовской премии.
