В новогоднем номере нашей газеты (№145 от 30.12.2025) был опубликован очерк Ксении Хозяиновой «Если лошадь с длинной гривой, впереди ждёт год счастливый!»

Она рассказала о коне-ветеране из Тельвиски по кличке Буян.

В первые дни года наступившего в газету пришло письмо от читателя Игоря Чупрова. Он поделился с газетой главой из своей книги «Землякам о НАО и о России».

– Решил напомнить вашим читателям о роли лошадей в послевоенные годы и рассказать о конях Лысане и Буяне колхоза имени Кирова деревни Тельвиски, – начинает рассказ Игорь Чупров.

Лысан

Коль скоро в Нарьян-Маре и его окрестностях средством передвижения и перевозки грузов в 50-е годы прошлого века были только лошади, то каждая организация их и держала. Даже редакция «Няръяна вындер» имела свою сивку-бурку.

В целом по городу насчитывалось их около сотни, не считая саврасок из ближайших деревень. Зимой эти трудяги, запряжённые в дровни с прицепленными к ним подсанками для перевозки брёвен и без них, в кошёвки, розвальни, выездные кареты и кареты скорой помощи, то и дело лениво брели или  стремительно неслись по центральным улицам Выучейского и Смидовича.

Мальчишки и девчонки бежали вслед и кричали: «Дяденька, прокати»! Многие втихаря пытались вскочить на задки саней и катиться, пока не сгонят. Либо сами соскакивали за чертой города, чтобы не оказаться в Тельвиске, Ёкуше, а то и в Макарово.

Чаще других городских возчиков соглашался прокатить сопливую детвору дядя Сеня-водовоз.

Ребята постарше частенько наведывались на конюшни, желая завести дружбу с конюхами. Надеялись, что с приходом весны конюх доверит объезжать молодую лошадь верхом или запряжённую в телегу, а еще разминать жеребцов после кастрации.

Каждое из этих занятий несло определённый риск. Так, со мной произошёл случай, когда необученная лошадка, запряжённая в телегу, сначала долго упиралась, а затем рванула вскачь по бездорожью, и телега подо мной рассыпалась. Конюху оставалось только порадоваться, что я отделался мелкими ушибами и царапинами.

В другой раз, когда я обучал жеребца ходить под седлом, взобравшись на него без седла (верховые сёдла были большой редкостью), жеребец сначала попытался сбросить меня, высоко закидывая задние ноги. Потом рванул в ворота конюшни, поставив меня перед выбором: шлёпнуться с высоты в навозную лужу, разливавшуюся весной перед конюшней, либо получить серьёзные травмы от удара о дверной проём конюшни. Я предпочёл первое и затем, насквозь сырой и не очень хорошо пахнущий, поплёлся домой.

Как некоторые современные начальники стремятся обзавестись служебными машинами наиболее престижных марок, так и начальники Нарьян-Мара и председатели окрестных колхозов старались получить в своё распоряжение в качестве средства передвижения наиболее престижную лошадь. Все они завидовали председателю колхоза имени Кирова, у которого в упряжке ходил красавец-конь по кличке Лысан.

Лысан был на вершок выше остальных лошадей, золотистой масти, ноги в белых чулках и белая лысина на лбу. Имел отличные ходовые качества и нрав бесспорного лидера, гриву до колен и хвост до земли, которые развевались при его стремительном ходе. К тому же на нём была богатая сбруя, отделанная медными бляшками, и расписная дуга над высоко поднятой головой.

Многие мальчишки мечтали прокатиться в передке кошёвки Лысана и поухаживать за ним во время многочасовых стоянок в городе в ожидании хозяина – обтереть потную спину, отпустить супонь, подбросить сена, принести попить тёплой воды.

Но это позволялось только мне, потому что я был племянником его хозяина, Исая Васильевича Малышева. Уже в восемь лет я имел определённый опыт ухода за лошадьми сельхозтехникума. Ведь мы жили рядом с конюшней, где наша мать одно время работала конюхом, а я с малолетства помогал ей.

Управляя этими лошадками, я научился их погонять, особенно в тех случаях, когда путь лежал за черту города. Плети возчика-профессионала у меня не было. Зато вдоль проложенных по льду санных дорог стояли вехи, от которых не возбранялось отломить подходящую вицу (гибкая ветка, прут. – Ред.).

Особенно много вех я переломал в морозную ночь января 1952 года. Работая в школе деревни Оксино, сестра Татьяна с подружкой на зимние каникулы пришли в город, преодолев путь около сорока километров. К моменту их возвращения нагрянули крещенские морозы, путешествие в такой холод становилось проблемой, но невыход на работу мог привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому мать пошла к завхозу техникума Андрияну Носову – просить лошадь, чтобы подвезти девушек до деревни Бедовое, то есть до половины пути. Он ответил, что может выделить только Упрямца, которого возчики отказывались брать наотрез. Маме ничего не оставалось, как согласиться и собрать в дорогу Татьяну и меня, в качестве кучера.

Упрямец был умным упрямцем. Знал, что от детской руки ему много не достанется. Поэтому мне пришлось прибегнуть к помощи виц, отломленных от вех, сразу после спуска с горки рыбозавода. Одной вицы мне хватало от вехи до вехи.

Не помню, то ли вицы кончились, то ли моим пассажиркам стало жаль Упрямца, но за три  километра до деревни Бедовое они заявили, что дальше пойдут пешком.

Погонять Упрямца домой уже не требовалось. Он тут же припустил бодрой рысью. Когда мы напротив Тельвиски спустились на лёд Городецкого шара и услышали душераздирающие завывания волчьей стаи со стороны Бабьего моря, коняга вдруг превратился в резвого скакуна и помчал галопом почти до самого дома.

Утром отправившиеся за сеном той же дорогой возчики не могли понять, кто и зачем переломал все вехи? Андриян догадался, но меня не выдал.

***

Лысану приходилось возить своего хозяина по рыболовецким станам и деревням вплоть до Юшино и Носовой. Так как колхоз имени Кирова был рыболовецким, его рыбаки занимались промыслом в низовьях Печоры не только летом, но и зимой. И только этот красавец-конь мог по бездорожью в один день отмахать более восьмидесяти километров от Тельвиски до Юшино и Носовой.

Лысаном гордились не только председатель, но и работники колхоза. При случае они любили рассказывать, как он выручал их в трудные минуты. Из этих рассказов я запомнил два эпизода.

Первый. Возвращаясь поздним вечером в Тельвиску на лошадях с путины, колхозники наткнулись на Лысана, рядом с которым в снегу лежал их председатель. В тот раз Исай Васильевич после длительного заседания в рыбакколхозсоюзе вышел на улицу, упал в кошёвку, крикнул: «Пошёл домой, Лысан!» и заснул.

Километрах в двух от Тельвиски кошёвка завалилась на бок. Дядюшка Исай, не просыпаясь, вывалился из неё, после чего сани снова встали на полозья. Но верный конь не бросил своего хозяина и остался ждать.

Второй случай произошёл, когда после окончания сенокосной страды Лысана в большой лодке везли из-за Печоры в Тельвиску. Поднялся сильный ветер. На середине реки, напротив лесозавода, лодку стало сильно качать и заливать водой. Чуя неладное, конь начал переступать ногами, ещё более раскачивая плавсредство. Сидящие в той же лодке колхозники плавать не умели. Поэтому для их спасения надо было принять какие-то экстренные меры. Тогда их председатель, державший Лысана за узду, ударил коня по шее и рявкнул: «Пошёл, Лысан!» Конь, не ступая на борт, прыгнул в воду и поплыл к берегу. Так он спас людей от почти верной гибели.

Когда Лысан стал стареть, дядя подобрал ему подходящую подругу, чтобы получить от них потомство. В результате в колхозе появился второй высокий и красивый конь по кличке Буян. Который и стал героем новогоднего материала в вашей газете.

С уважением, Игорь Чупров