Ушёл в прошлое 2025-й, подсвеченный огнями ёлок новогодних, – год 80-летия Великой Победы и защитника Отечества

Год закончился, но неизменными героями публикаций на страницах нашей газеты остаются они – наши мужественные земляки, защитники Родины, а также представители славного поколения, детство которых выпало на суровые годы войны и послевоенного восстановления порушенного хозяйства страны, – дети войны.

Спасительное толокно

Людмила Аркадьевна Пешкова – дитя войны. Рассказывает неспешно, подробно, а поведать есть о чём – жизнь прожила долгую, полную труда и встреч с хорошими людьми, в целом счастливую.

– Было мне четыре с половиной, пятый год пошёл. Помнится смутно, дяденька Ляпин прибежал и говорит: все, мол, собирайтесь, это последний поезд, который с Воронок уходит. Больше уже ни одного поезда не будет. И вот он нас собрал быстренько, мама чемоданчик подхватила, она работала в этом же доме, в библиотеке. А папа уже был на войне. До поезда-то дотащились едва, там уже всё было переполнено. И вот мы выехали. Совсем недалеко отошёл поезд, и нас сразу же обстреливать начали сверху. Потом второй раз... Матери детей собой закрывали. Нас Бог уберёг. Много было погибших, а хоронить-то как?! Там камень, там земли нету. Мы их мхом, веточками забросали и дальше поехали.

Измученные, испуганные люди понимали: если Кандалакшу проедут, проскочит поезд – значит, в Германию не попадут. Проскочили! Сразу же заправили воды.

– Все дети были голодные. А у мамы был чемоданчик с толокном. И вот она по ложке всем дала, поели, – воспоминания словно возвращают Людмилу Аркадьевну в тот страшный день, на глаза наворачиваются слёзы. – Сколько нас было? Не знаю... Голодных, холодных. Мы приехали в Архангельск. Мальчишка один без родителей остался, он с нами был. Потом мама нашла в Архангельске родителей его, мальчика, и мы поехали в Верколу, там мамины родители жили. Добирались где на лошадях, где как. Добрались наконец. Бабушка нас увидала и вскрикнула: «Живы!» Уже считали, что Мурманска вообще нет. Она нас стала сразу же выхаживать. Брат почти не ходил. Бабушка меня брала с собой: пойдём травки собирать, потом их насушим. Брата так и вылечила, поила отваром.

В Верколе, куда приехала Люда с мамой и братом, жил дед Василий. Все думали, что Мурманск фашисты сровняли с землёй, никого в живых не осталось – такие там шли тяжёлые бои. Уже не надеялись увидеть главу семьи, Аркадия Яковлевича...

Но однажды дед Василий приезжает: «Ты знаешь, Катерина, мне сегодня позвонили, сказали, что Аркадий-то живой!» Оказывается, ненец-санитар на упряжке ехал и увидал, что лежит раненый. Он подъехал, его забрал и вывез прямо до лазарета. Там никто не думал, что кто-то живой оттуда выйдет, с Мурманска. Лошадь в колхозе дали, и мама его привезла. Ранены рука и нога, осколок под коленом, рука вообще не работала. Но бабушка сказала, мы поставим на ноги. И поставила, отец стал даже работать.

Точи бабам пилы

– Дед говорит: «Точи бабам пилы. Одна рука есть? Есть. Нога есть? Точи!» И они быстро какой-то станок сделали. Все работали в войну. Мы с братишкой Георгием тоже помогали: я за одну ручку тяну пилу, он за другую.

Война закончилась, папа решил ехать домой. Мама не соглашалась, конечно, но куда денешься? Куда муж, туда и она. И вот семья на плоту поплыла. Мама-то с Пинеги была, а папа с Мезени. Они на лесозаготовках познакомились, папа её привез в Мезень. Начали понемногу строиться.

– Ох, это было тяжело. Но у них, что у мамы, что у папы,  золотые руки. У папы уже раненая рука-то не работала, так он одной управлялся. И ноги одной не было, на костылях передвигался. Он 93 года прожил. Всему у него научились. Мы могли лодку сделать, карбас изготовить. А мама у нас была рукодельная, шила, вышивала. Всему меня научила, и на свадьбу мне всё она сшила своими руками. Она лишь полтора года не дожила до своего 100-летнего юбилея. Была очень хорошая, спокойная. Дедушка тоже был очень у нас хороший.

Отец моей собеседницы – фронтовик Дьячков Аркадий Яковлевич, мама – Дьячкова Екатерина Васильевна. Семьи что у мамы, что у папы большие – по 8 детей было. В семье мамы нашей героини – шестеро детей.

– Я одна и пять парней. Ну, на парней нам везло. Да, я самая старшая. Довоенные – я и Георгий. А после войны ещё четверых парней мама родила. Неплохо жили. А сейчас никого нет, все похоронены. Старший, который со мной в Мурманске был, он на Новой Земле работал, ушел в 49 лет. Второй брат, Женя, в Североморске работал, но он умер дома – болел. В Мезени мы его схоронили. Коля на капитана выучился, долго работал в геологии. А потом, когда геология закрылась, он уже на завод пришёл. На ДЭС работал. Дальше идёт Аркадий. И он тоже умер раньше времени. Последний – Яков, это так в честь дедушки Якова его назвали.

Мезень – Нарьян-Мар

Вспоминая Мезень, моя собеседница отмечает, что там школа была очень хорошая.

Ребята сами должны были заготовить дрова, напилить их, наколоть, занести в школу. На огородах всё вырастить да ещё колхозникам помочь. У каждого в классе была своя грядка. И осенью, к 1 сентября, каждый должен показать, что он вырастил.

Семья жила своим хозяйством: корова, телёнок, лошадь, шесть овечек. А сено косить негде – угодий не давали, нужно было в колхозе сено заработать.

– И мы с утра до поздней ночи на сенокосах. Ну, в общем, тянули мы лямку, ой-ёй какую – и в колхозе, и дома: пять парней, им надо постирать, накормить. Папа научился сапоги шить, валенки катать.

Семь классов окончила Людмила – и поехала учиться дальше в Нарьян-Мар.

– Нарьян-Мар казался очень маленьким, дома все деревянные, многоэтажек не было. Я приехала в сапожках, сшитых из кожи старых хромовых папиных. И были ещё юфтевые туфли замечательные, на каблуках.

Людмила окончила ФЗУ. Специальность – браковщик. Очень хорошее фабрично-заводское училище – сто человек училось. И что немаловажно в ту пору было – на полном обеспечении жили учащиеся.

Людмила Аркадьевна вышла замуж за хорошего парня, из переселенцев. Но Толя, муж, ушёл из жизни рано. Подросший сын захотел, чтобы мама снова замуж вышла.

– Послушала его, вышла замуж второй раз. Он из Ташкента был, стал тосковать по родине, я говорю: поезжай без меня, я как жила в Нарьян-Маре, так и буду. Ну, он уехал в Ташкент, и я его больше не видала.

Климент Ефремович

– Что запомнилось, спрашиваете? Приехали мы в Сочи. Красота, благодать. Утром идём на море. Я смотрю: Климент Ефремович! И поздоровалась, как у нас принято. А он так удивлённо спрашивает: откуда, мол, знаешь? Я говорю, ваш портрет всю жизнь у нас над кроватью висел.

Вот так мы с Ворошиловым встретились в Сочи совершенно случайно, и он мне сказал, что это мой дедушка Яков Иванович вывез его из ссылки. А мы и знать не знали, что у нас дедушка такой подвиг совершил.

В 70 лет Людмила Аркадьевна вышла на заслуженный отдых, отработав на заводе 40 лет. Завод в 2010 году закрыли. Поработала ещё в АТП, куда посоветовал устроиться главный инженер Краюшкин Валентин Анатольевич.

– Мы всю жизнь трудились честно. Понимали: для того, наверное, нас Бог и уберёг при тех бомбёжках. И не жалела я никогда себя, другой судьбы не просила. Надо было поднимать детей, Родину обустраивать. На пенсии чем занимались? Песни пели. У нас хор был замечательный! Уезжала на родину – родителей досматривать. Папу схоронила, маму схоронила. Мне уже было 80 лет. Я в 70 уехала, а в 80 обратно приехала. И тут девки наши говорят: да давай снова петь! И целую смену пропели. И до сих пор поём. Вчера, например, у нас вечер хорошо прошёл, новогодний. Собралось нас человек 40. Хорошо пообщались, все соскучились. Дедушка Мороз приходил… Там такой у нас зал! Тройка лошадей на стене, всё украшено. У нас там Ольга Михайловна, она такая умница, так зал хорошо украшает, как в сказке! Всем в новом году желаю здоровья и, главное,
мира!

Дети войны… Несгибаемое поколение.