Как реставрируют музейные экспонаты

Корреспондент «НВ» пообщался с реставраторами и понял, что счастье кроется в мелочах.

Наталья Поярова работает в музее с 2003 года. За это время отреставрировала около ста предметов. Каждый из них – с уникальной историей. Диву даюсь, честно. Мне бы хоть толики усидчивости этих специалистов. Наталья Викторовна бережно берёт красный свадебный наряд, которому больше ста лет. Принадлежит он уроженке Пустозерска Фелицате Ивановне Семковой. Широкая пышная кофточка, приталенная длинная юбка, очень дорогая ткань, платье полностью на подкладе. Уж простите, дамы, если что перепутал в терминах, но то, что дорого и роскошно – однозначно. Костюм поступил в фонды музея в конце 90-х. Сначала на время – видимо, с такой красотой не хотели расставаться, а потом, в нулевых, передали в постоянное пользование.

Скальпели и пинцеты

Ткань со временем поизносилась и требует приведения в экспозиционный вид. А это кропотливая и очень ответственная работа. Малейшая неточность – и уникальный экспонат будет безнадёжно испорчен. Наталья Викторовна берёт в руки… стоматологические инструменты. Оказалось, очень удобны в работе реставратора: пинцеты, скальпели…

– Посмотрите, какая тонкая игла. Толщина с волосок, даже гнётся. Для шёлковых тканей. С первого курса осталась, до сих пор ей пользуюсь. Нитки тоненькие – иногда их почти не видно, через специальную лупу надо смотреть, – при этих словах мастер включает яркую лампу.

Присматриваюсь и с трудом различаю нитку. А иголка взаправду – едва видимая. Мне дай такую – не найду. Занятие точно не для слабонервных.

А вот церковный нарукавник конца XIX века. Принадлежал священнослужителю одной из церквей Печорского уезда. Его придётся полностью демонтировать и заново собрать. Каждый шаг фиксируется на фото.

– Иногда несколько дней надо смотреть, думать, как всё это сделать, и только потом браться за работу, чтобы не испортить экспонат, – рассказывает мастерица.

А испортить очень легко. Например, у нарукавника есть надпись, которую обязательно нужно сохранить в первозданном виде. А ещё металлические детали – вотчина другого реставратора, по музейному металлу. Настоящая командная работа.

Наталья Поярова родом из Хорей-Вера. Училась в художественном классе Ненецкой средней школы им. А.П. Пырерки, окончила Архангельский педагогический лицей на художника-оформителя, а затем Суздальское художественно-реставрационное училище.

– Ткань для Натальи Викторовны – это всё. У неё большой талант и золотые руки, – говорит главный хранитель фондов Музейного объединения НАО Светлана Попова.

Замороженная шуба

Сколько прошло уникальных вещей через её руки. Например, уникальная шуба пась около десяти лет была на реставрации. В её составе – олений мех, енотовая опушка, натуральный китайский шёлк. Сохранилась в единственном экземпляре.

– А как боретесь с молью? – спрашиваю у главного хранителя фондов, когда речь заходит о шубе.

С летающими вредителями в музее борются радикально. Вся меховая коллекция хранится в морозильных камерах. Также есть специальные репелленты, раз в квартал проводится обработка. Особенно чуткими нужно быть весной, когда идёт лёт зловредных чешуекрылых.

– Очень сложно бороться с молью. Знаю некоторые маленькие музеи, где была полностью уничтожена вся коллекция, – вспоминает печальный факт Светлана Попова.

За год Наталья Поярова должна отреставрировать четыре предмета: свадебный костюм, церковный нарукавник, а также ещё два экспоната. Это футболка организатора спорта в округе Ивана Иосифовича Чупрова. В этой форме он выступал в Липецке в составе стрелковой команды НАО. Было это в 80-х годах. Также реставрации требует воротник, сшитый в 1930–1940-е годы жительницей Пустозерска Клавдией Петровной Кожевиной.

Даёшь металл

Мария Буркова – реставратор по металлу. На её рабочем столе также видим уникальные экспонаты. Например, пятифунтовая гиря конца XIX века с Семёновского завода братьев Рекшинских. Или безмен 1951 года, принадлежавший Савелию Кислякову, деду Сергея Константиновича Никулина. На нём клеймо Тулиновского завода, всё как полагается. Здесь же чайник, который изготовили на Тульском патронном заводе.

Мария Фёдоровна детально рассказывает о своей любимой работе. Экспонат сначала нужно осмотреть, почистить, если надо – промыть, использовать химические реактивы и так далее. Каждый шаг надо продумать, дабы не навредить изделию из металла.

– Во время промывки многие загрязнения уходят, и тогда картина болезни предмета видна лучше, – для описания процесса наша героиня немного уходит в медицинскую терминологию.

Мария Буркова родилась в Тельвиске, также окончила художественный класс в Ненецкой средней школе им. А.П. Пырерки и Суздальское художественно-реставрационное училище.

– В школе-интернате получила диплом художника-оформителя, мастера росписи по дереву, именно тогда наша воспитатель предложила поступить в Суздальское училище. Нас было несколько человек, и мы решили попробовать. Правда, не знали, что это за профессия – реставратор. Брали туда в основном мальчиков (специальность художника-реставратора музейного металла. – Прим. авт.), но для нас сделали исключение. После училища приехала в Нарьян-Мар и вот уже 16 лет работаю реставратором, – рассказывает Мария Фёдоровна.

За это время отреставрировала 85 предметов. Например, приводила в божеский вид двигатель самолёта Як-7Б, который можно наблюдать у памятника:

– Он всегда на улице хранился, поэтому покрывался грязью, надо было чистить. А ещё – исправить патрубки, они сильно замялись, хорошо, что помогли мужчины.

Иногда после расчистки предмета могут быть неприятные сюрпризы. Такой однажды поджидал Марию Буркову во время реставрации миски из Пустозерска. Снаружи вроде выглядела неплохо, но внутри – въедливая зелёная коррозия. Почти два года ушло на приведение её в экспозиционный вид.

Несколько в одной

Как же выбираются предметы на реставрацию? По словам Светланы Поповой, ежегодно проводится сверка музейных коллекций и хранители выявляют предметы, которые надо отреставрировать. Далее на совет выносится проект реставрационного задания. Комиссия из специалистов музея выносит вердикт, и специалист получает задание на год. Потом – принимает его работу.

– У нас три реставратора – по металлу, ткани и станковой живописи. Конечно, мы мечтаем о специалисте по дереву – его у нас никогда не было. Деревянные предметы сложно вывозить на Большую землю, приглашали специалиста, но это тоже накладно. Они очень востребованы в России. Вырастить своих тоже сложно. Надо чтобы человек захотел учиться на «деревянщика». Реставратор – вообще очень сложная профессия, которая включает в себя множество других. Он должен быть немного историком, немного художником, немного искусствоведом, разбираться в теме, – рассуждает Светлана Борисовна.

А ещё, добавим, не только разбираться, но и любить своё дело. Тогда точно всё получится.