При подготовке этого материала использованы выдержки из повести «О настоящем человеке» – совпадения почти 100-процентные
На мне – былой комбинезон
с медалечкой одной...
Феликс Чуев
Когда в 1946 г. вышла в свет «Повесть о настоящем человеке» Бориса Полевого, о безногом лётчике-герое Алексее Маресьеве узнала вся страна. А после того, как в середине октября 1948 года на экранах страны показали фильм с тем же названием, Маресьев стал легендой.
На территории Ненецкого округа в октябре-ноябре 1944 года произошла похожая история – обожжённый и контуженный борттехник летающей лодки «Номад» («Кочевник») Михаил Васильевич Федоровых прошёл более ста семидесяти километров по зимней Тиманской тундре. Его спасли жители деревни Коткино.
Последний полёт «кочевника»
Два мотора Pratt & Whitney R-1830-92 по 1 200 л. с. каждый мерно и мощно работали, неся их PBN-1 Nomad со скоростью более 200 км/час.
Больше часа назад они вылетели из Нарьян-Мара, вздымая белый хвост воды и льдинок. Печора замерзала буквально на глазах, надо было скорее улетать на базовый аэродром Холмовское под Архангельском. Техник-лейтенант 118-го отдельного разведывательного авиаполка Федоровых сидел в мягком кресле в пилоне между фюзеляжем и крыльями – обзор отсюда был прекрасным – он находился выше всех.
Приборы показывали – всё в норме. Правда, минут двадцать назад они попали в плотный туман – и видимости практически не было, даже концов плоскостей, не видно ни зги. Но командир Ветров часто летал в самых сложных метеоусловиях и всегда выходил победителем.
В составе экипажа самолёта «Номад» Федоровых уже выполнил 19 боевых и 6 транспортных полётов. В основном сопровождали караваны транспортов, везущих грузы по СМП. Винты молотили белое «молоко», словно пытались разрубить туманные завесы.
Михаил посматривал на приборы – моторы работали нормально. Снежный заряд накрыл самолет, всё вокруг потемнело. Вдруг белое полотно тумана словно лопнуло – и прямо на самолёт вынырнула земля –
чёрно-белая, каменистая. В следующую секунду мощный удар сотряс летающую лодку...
На месте катастрофы
Очнувшись, Михаил перевернулся – болело всё тело, нестерпимо ныли обожжённые руки, но переломов вроде не было. Бортмеханик с трудом приподнялся. «В голове стоял глухой, тяжёлый шум, точно вращались в ней, грохоча, сотрясая мозг, старые, щербатые жернова. Глаза ломило, будто кто-то нажимал на них поверх век пальцем». – Борис Полевой.
Оглушённый, обожжённый и контуженный, он с ужасом смотрел на картину страшной катастрофы – изувеченные тела товарищей, их красавец «Номад» разметало на десятки метров на кочковатом поле. Часть обломков ещё горела, трещали рвущиеся патроны из пулемётных обойм. Один из товарищей, стрелок Вася Мелехин, был ещё жив, стонал. Михаил оттащил его от горящих обломков, но через два часа он умер от ран и ожогов.
От головокружения и тошноты Федоровых снова потерял сознание и очнулся только вечером. Переждав ночь, периодически впадая в беспамятство, утром он решил уходить от этого страшного места. Вместо шапки приспособил, отрезав, голенище от унта, нашёл большую банку сгущённого молока из НЗ – и двинулся в путь.
Не имея ни карты, ни компаса, Михаил двинулся по наитию на восток. Он помнил, что они пролетали над рекой, а вдоль рек всегда можно найти людей. Шансов спастись было немного – но вяцкие ребята хвацкие.
Переход длиною 170 километров
Главным врагом контуженного и обожжённого пилота стала погода. Ноябрьская тундра от души угощала его дождём с мокрым снегом, в лицо бил ледяной ветер. «Промозглый холод пробился сквозь «чёртову кожу» и мех комбинезона и пробрал до костей. Тело била мелкая неудержимая дрожь». – Борис Полевой.
Влаги в тундре больше, чем бы хотелось. Вода выступала на каждом шагу. Перед тем как устроиться на очередной ночлег, Михаил долго осматривал местность вокруг себя, присматривая место повыше и посуше.
Вот уже третьи сутки он блуждал по приполярной тундре. Всё это время старался придерживаться одного направления. Солнца и звёзд по-прежнему за все эти дни и ночи не видел. Он не мог спать из-за сильного холода и вставал в ознобе, его колотило.
Собрав все свои силы, чтобы не замёрзнуть, превозмогая боль и усталость, продолжал свой путь. Но с каждым днём силы убывали и передвигаться становилось все труднее и труднее. «Неудержимо клонило в сон. Тянуло лечь, забыться, не шевелить ни одним мускулом. Будь что будет! Он останавливался, цепенея и пошатываясь из стороны в сторону, затем, больно закусив губу, приводил себя в сознание и снова делал несколько шагов, с трудом выволакивая ноги». – Борис Полевой.
А спать ночью было сущим мученьем – ныли ожоги, раны и ушибы, задремлешь и через несколько минут просыпаешься от холода. Ударили первые морозы – ощутимые всем телом. Мёрзли лицо, руки и ноги, его бил озноб, где-то далеко выли волки, страх смерти сжимал сердце. Рука нащупывала за пазухой рубчатую рукоятку тяжёлого табельного ТТ. В нём было восемь патронов и ещё несколько штук имелось россыпью в кармане куртки.
Опять вспоминал свою жизнь – такую короткую, 24-летнюю. Родился 8 октября 1920 года в г. Советск Кировской области. Русский, из служащих. Окончил 7 классов (1937), первый курс Лимандского речного техникума (1938), Молотовское военно-морское авиационно-техническое училище им. В.М. Молотова (1940).
Мечтал, как и многие сверстники, стать лётчиком, а пришлось «хвосты крутить». Во время финской войны обслуживал истребители И-16 13-го истребительного авиаполка ВВС Балтийского флота. Маленькие задиристые «ишачки» уходили на боевое задание, прилетали обратно с пустыми пулемётами, с дырьями в плоскостях и фюзеляжах. Михаил вместе с товарищами на страшных морозах латал машины, когда руки прилипали к металлу, и утром они снова улетали в бой.
Вторым его страшным врагом являлся голод – сгущёнку он давно съел. «Судороги и резь в животе прекратились и перешли в постоянную тупую боль, как будто пустой желудок отвердел и, неловко перевернувшись, сдавил все внутренности». – Борис Полевой.
Кушать хотелось зверски, иногда на подтаявших болотцах он находил ягоды – бруснику, клюкву, морошку. «Когда он переползал моховое болотце с зелеными кочками, вытаявшими из-под снега, судьба приготовила ему ещё подарок; на седоватом сыром и мягком мху увидел он тоненькие ниточки стебельков с редкими, острыми, полированными листочками, и между ними, прямо на поверхности кочек, лежали багровые, чуть помятые, но все еще сочные ягоды клюквы». – Борис Полевой.
Но горсть ягод голод, конечно, не утоляла. В зимней тундре всё впало в спячку – животные и растения, только хищники – волки и росомахи – рыскали в поисках добычи.
В одну из ночей ему приснился сон: «Будто бы он дома. Как всегда, по утрам, топится русская печь. Около неё деловито хлопочет мать. По избе плывет ароматный запах. Мать снимает со сковороды блины и складывает стопочкой на стоящую на столе большую тарелку. От блинного духа даже перехватило дыхание. Михаил закашлялся и проснулся. Кружилась голова, тошнило. Окинул вокруг мутным, блуждающим взглядом. Ни дома, ни русской печки, ни матери. Кругом была заснеженная, холодная, безмолвная тундра...»
И снова в путь, пожевав снега, – опираясь на сучковатую осиновую палку. Иногда он посматривал на небо – вдруг его заметят? Но низкое небо сеяло мокрым снегом, и никаких самолётов не видно и не слышно. Хрустел снег под ногами и каждый следующий километр давался всё тяжелее и тяжелее.
И снова он вспоминал свою жизнь – отвлекался от голода и холода, от слабости и усталости. В мае 1940 года Михаила Федоровых перевели на Северный флот, в 118-й разведывательный полк. Там он обслуживал летающие лодки МБР-2. Первые поощрения – благодарности командующего Северным флотом и народного комиссара ВМФ. В апреле 1943 года механика 1-й авиаэскадрильи техника-лейтенанта Федоровых наградили медалью «За боевые заслуги» за безаварийное обслуживание 120 боевых вылетов. До сих пор помнится приятный момент, когда сам шилом сделал отверстие в чёрном сукне кителя и вставил, затянув резьбу крепежа гайкой, новенькую медаль на прямоугольной колодочке, обтянутой красной муаровой ленточкой. Летом 1944 года его перевели в лётный состав – на новенький американский «Номад». Сбылась мечта! Двадцать пять вылетов он совершил на заморской птице, но 29 октября 1944 года всё закончилось катастрофой. Впору праздновать второй день рождения.
… А перед ним расстилалась нескончаемая заснеженная тундра – ручьи, распадки, сопки. Ни одного чума или охотничьей избушки. А Федоровых шёл вдоль речки уже больше недели – из последних сил, еле передвигая ноги: «Вся его воля, все неясные его мысли, как в фокусе, были сосредоточены в одной маленькой точке: ползти, двигаться, двигаться вперёд во что бы то ни стало». – Борис Полевой.
Спасение
10 ноября 1944 года – тихий морозный день. До обострённого слуха Федоровых донеслись голоса – впервые почти за две недели! От Коткино до р. Сойма, где обычно рыбаки ставили ловушки из жердей с сетями, было три километра. Жерди обычно были шестиметровой длины. Он дошёл до этого места, а на реке была полынья. Он достал жерди, уложил их и по ним переполз через полынью.
Собака первая учуяла незнакомый запах и с громким лаем бросилась к месту, где упал человек. Она бегала, облаивая незнакомца. На лай собаки прибежали ребятишки. Ребята увидели у озера Чёрное, впадающего в реку Сула, – человека, лежащего на снегу, в военной форме с оружием, и немного испугались. Он им крикнул: «Не бойтесь ребята, я свой! Помогите мне!». И даже выбросил на снег пистолет, но от сильной усталости снова потерял сознание.
Один из ребятишек – Павел Гаврилович Коткин ( в будущем почётный гражданин НАО). Ему и другим ребятам было тогда по 9-11 лет. Парнишки сбегали за взрослыми и сообщили о найденном человеке председателю колхоза Ивану Алексеевичу Елизарову. Мужики взяли охотничьи ружья (время военное!) и на лошадке с розвальнями отправились забирать неизвестного лётчика.
Маресьевская история повторилась практически один в один – испуганные ребятишки, отброшенный пистолет, мужики с ружьями. Федоровых лежал на берегу и не мог оказать никому никакого сопротивления. От долгого пребывания на ветру, на холоде, лицо его задубело, стало темно-коричневым, обросшим. Глаза покраснели и постоянно слезились. На него было страшно смотреть.
На лечении
Далее предоставим слово коткинчанину Ивану Ивановичу Коткину, демобилизованному по ранению фронтовику, который помнил все житейские подробности спасения лётчика: «Ранен он не был, только обгорели руки (покрыты коростами) и был обмороженный. В этом доме жила Рая Шумовская (будущая жена И.И. Коткина) и здесь же был ФАП. Лечила лётчика медсестра Гусева Екатерина Александровна. Он закрутил с ней роман и не раз ночевал у неё. Рая также помогала в лечении пилота, она смазывала ему руки гусиным жиром. Иван Иванович Коткин приходил к Рае и заглядывал к лётчику. Они часто общались. Федоровых научил И.И. делать «ерша» – сто грамм водки мешал с вином...» (Из архива С.В. Козлова).
Пока Михаил лечился в Коткино, к нему приезжали из города Нарьян-Мара сотрудники НКВД и допрашивали. Затем ездили раза три в тундру с оленеводами и его брали с собой, но он так и не смог им показать место аварии самолёта и гибели экипажа, не смог вспомнить. Разбившийся «Номад» искали на самолёте По-2, но всё безрезультатно – к этому времени снежный покров надёжно скрыл следы трагедии.
После двухнедельного пребывания в фельдшерском пункте, когда лётчик окреп, за ним приехал конвой – пять человек, военных моряков, из Нарьян-Мара. На прощанье связала ему Рая Шумовская шерстяные носки и его увезли в Нарьян-Мар. Ехали они на лошадях до Великовисочного. Там ему сделали перевязку и немного подлечили. Лечила его Смирнова Ольга Александровна – она в то время была зубным врачом. Из Великовисочного с почтовым обозом направились в Пылемец. Когда его привезли в Нарьян-Мар, в больницу, у него были забинтованы по локоть обе руки. Григорий Петровский, служивший в морской авиации, организовывал встречу спасшегося лётчика со своими знакомыми в кругу семьи, чтобы узнать историю гибели экипажа Ветрова. Федоровых заходил к Екатерине Николаевне Овдиной и сообщил ей о гибели экипажа и её гражданского мужа – Владимира Дорофеева. От неё он узнал, что у них родилась дочь Надежда, и с печалью в голосе сказал: «Жаль, Володька так и не узнал, что у него появилась такая замечательная дочурка».
Биография без конца
Из Нарьян-Мара полетели в эфир радиограммы, оповещая командование Беломорской военной флотилии: «Нашёлся оставшийся в живых бортмеханик Федоровых из экипажа Ветрова. Находится в госпитале». Как только улучшилась погода, за лётчиком вылетел самолёт и доставил Михаила Федоровых в Архангельск.
Снова госпиталь и длительное лечение. Через полтора месяца он был выписан из госпиталя. Заключение медицинской комиссии было суровым и не подлежало переосвидетельствованию: «К лётной работе не годен». Так закончилась недолгая лётная карьера техника-лейтенанта Федоровых Михаила Васильевича.
В начале 1945 года Рая Шумовская получила от него письмо, в котором он писал, что находится в Сочи на лечении. Второе письмо он написал из Москвы, где присутствовал на параде Победы 1945 года. Больше от него писем не было.
В дальнейшем Федоровых М.В. проходил службу на Черноморском флоте в 30-м и 40-м авиаполках, 36-й авиамастерской ВВС, а в марте 1947 года был уволен в запас в Советский РВК Кировской области. Известно, что ему в 1945 году вручили медали «За оборону Советского Заполярья» и «За победу над Германией».
А дальше – будто пропал без вести. Куда исчез 26-летний офицер с обожжённой биографией? Ответа нет. Многолетние поиски, предпринятые Сергеем Вячеславовичем Козловым по всем каналам, результата не дали. Отправлено было множество запросов в муниципалитеты и военные комиссариаты, но ответы приходили стандартные: «Не числится. Данных не имеем». Размещали информацию в передаче Жди меня – никто не ответил. Запрашивали данные на родине, в городе Советск Кировской области – выяснилось, что родители давно умерли, старший брат Василий погиб на фронте. Про Михаила никто ничего не помнил.
И уходит.
И всё выше
растворяется металл...
А тому домой напишут,
будто без вести пропал...
Ф. Чуев.
Фото на памятнике
Смотришь на карту Ненецкого округа: от сопки Лодка до Коткино по линейке – чуть больше десяти сантиметров. В эти смешные сантиметрики входит сто десять километров – вот только прямых дорог в тундре не бывает.
Больше ста семидесяти километров прошёл контуженный, обожжённый и обмороженный лётчик, повторив подвиг Алексея Маресьева. Память об этом подвиге сохранилась. Фото Михаила Федоровых вместе с погибшими товарищами размещено на памятном знаке, установленном в 2025 году на месте гибели его побратимов в Тиманской тундре.
Они летят, и в небе не поджечь их,
не скроет их полярная вода.
Есть мой, особый мир.
В нём нет ушедших.
В нём доблесть остаётся навсегда...
Юрий Канев,
член РО Русского географического общества
