15 февраля в России отмечается День памяти воинов-интернационалистов. В 2025 году исполняется 36 лет со дня вывода советских войск из Афганистана

Для подполковника Евгения Макарова военные действия в Афганистане и Чечне не просто строки исторической летописи России, а страницы из личной биографии.

Хотел в ВДВ, а попал в ГРУ

В начале восьмидесятых не отслужить в армии было для любого молодого человека серьёзным ударом по репутации.

– Кто не служил, об этом вслух особо не говорил, – рассказывает Евгений Анатольевич. – Краснели и не афишировали на людях, это было зазорно. Я в те годы оканчивал техникум, а мой друг, он чуть постарше, уже ушёл в армию.

Ребята договорились после возвращения старшего товарища поступать в военное училище вместе. Первым составом в 1980 году друг ушёл в Афганистан, а когда через год вернулся, то сказал:

– Я в военное поступать не буду и тебе не советую. И – в Афганистан… Даже не думай.

Евгений ничего на это не ответил, но в душе такого совета принять не мог.

– Он отслужил, а я что – хуже? Мечтал попасть в воздушно-десантные войска, о чём на комиссии сразу и заявил. Мне тогда ответили: «В Архангельске разберутся!». А когда туда приехал, начальник второго отделения вызвал, спросил только про отношения с бензином, с керосином, и я ответил: «Вообще-то профессия у меня как раз с этим и связана».

8 октября 1983 года Евгений отправился служить в учебный полк специальной военной разведки главного разведуправления Вооруженных сил СССР.

– Полгода мы находились в Забайкалье, проходили подготовку, – рассказывает гость редакции. – О том, что не попал в ВДВ, не жалел, оказалось, что в спецназе ГРУ подготовка была ещё серьёзнее, а форму мы и так носили воздушно-десантную и с парашютами также прыгали. А подготовка в плане инженерии и разведки была глубже. Нас же тогда готовили на случай возникновения войны, учили проводить разведывательные и поисковые мероприятия в целях уничтожения блуждающих першингов и боевых расчётов. Теория тоже была: учили десяти видам допросов: что надо спросить у танкиста, артиллериста – и всё на разных языках. На английском, на китайском, то есть тех стран, с кем тогда были напряжённые отношения.

Однако мало было стать отличником боевой и военной подготовки. Когда формировали группу уже подготовленных бойцов для отправки в Афганистан, некоторых отсеяли по медицинским показаниям. Всех, кто хоть раз в жизни переболел желтухой или дизентерией, в отряд не взяли.

Всё правильно: условия, в которых предстояло служить ребятам, были крайне опасными, здоровье требовалось богатырское.

И хотя самим курсантам не говорили, куда именно им предстоит отправиться, у отсеянных были, по выражению моего собеседника, «крокодильи слёзы».

«Страшный случай? Был такой!»

О том, что отправляют в Афганистан, Евгений писать домой не торопился. Однако отец понял всё, как только получил письма от сына: вначале из Забайкалья, потом из Средней Азии.

Бойцы перемещались всё дальше на юг, вплоть до столицы провинции Гильменд – города Лашкаргах, где уже была сформирована воинская часть.

– Стояла она в километре от Лашкаргаха, и в зоне нашей боевой оперативной ответственности были две пустыни: песчаная Регистан и каменная Дашти-Марго, – вспоминает подполковник Макаров. – Мы прикрывали стык пакинстанской и иранской границы. Основная задача для нашего отряда– уничтожение караванов с оружием, боеприпасами, снаряжением, наркотиками. Этого «добра» там очень много взад и вперёд перемещалось.

Кроме боевых вылетов советские солдаты отвечали за разведку мест сосредоточения банд, выявление, уничтожение и захват главарей. Бандиты перемещались по пустыне от одной до другой границы буквально за ночь, если шли на технике и чуть дольше, если на верблюдах. Чтобы перекрыть опасный трафик, военнослужащие сутками дежурили, зарывшись в песок.

– Мы грузились в вертолёт, он совершал несколько ложных посадок, чтобы запутать бандитов, выпрыгивали с борта, определяли место дислокации, натягивали сети под цвет пустыни – и ждали, – рассказывает Евгений Анатольевич.

Ждать приходилось порой долго. День и ночь, проведённые на жаре, в песках или на горячих камнях, переносили не все. Жара доходила до 65 градусов – и это далеко не предел. Труднее всего приходилось, если кончалась вода.

– Мы как-то на четыре дня взяли с собой по три литра на человека, – вспоминает ветеран. – Это потом уже пришли пластмассовые фляги, а тогда ещё были алюминиевые. Да, таскали всё на себе: автомат или пулемёт, гранаты, патроны, аптечки. Таблетки для обеззараживания воды, шприц с лекарством для обезболивания. Вот тогда без воды нам пришлось очень тяжело, она закончилась мгновенно…

В первый боевой выход Евгений с сослуживцами отправился уже через десять дней после прибытия. А в это время, пока отряд был в пустыне, на часть напали.

– Духи налетели как всегда это делали: ставят реактивную установку либо миномёт, подъезжают, быстро обстреливают – и дёру! – вспоминает мужчина. – На первом обстреле было сразу трое раненых, один из нашей роты. Тяжелых в тот раз ранений не было, но обстреливали частенько. Меня ни разу не задели, как говорится, Бог миловал. Когда было первое огневое столкновение, группа начала отходить, я остался прикрывать. Потом приказ пришёл отходить, а ребята рядом что-то замешкались. Я на них прикрикнул, чтобы поторопились, только отошёл – и снаряд летит… ровно в то место, где я стоял. Меня взрывной волной накрыло, а до них осколки долетели, но тоже серьёзно никого не задело, так, царапины, перебинтовали потом и всё.

Естественно, у меня возникает вопрос: было ли страшно? На момент всех тех событий Евгению был всего двадцать один год: совсем ещё мальчишка!

– Был у нас азарт боя, всё же молодые, – признаётся он. – Потом уже, когда бой пройдёт, вернёшься на базу, письма из дома почитаешь и задумаешься. Но это быстро проходило. Ни у кого из наших не было какого-то упаднического настроения, все стремились в бой. Наоборот, самое большое наказание, если тебя не взяли на боевой выход.

Но воспоминаниями о своём самом большом испуге Евгений Анатольевич всё же поделился. Летели они тогда на вертолётах на очередной боевой выход. Как всегда, с низко летящего судна он выпрыгнул, метров на десять отбежал, занял позицию. И только голову поднял, увидел прямо перед своим лицом огромную разинутую пасть испуганного варана.

– Я только за колючку залёг – и на меня в упор рожа эта смотрит! – говорит мой собеседник. – Вот это было страшно – я аж подскочил! Отвернулся, а он мгновенно в землю зарылся – и нет его…

«Всё мы правильно сделали!»

Рядом с расположением воинской части проживало кочевое племя белуджи. С мирными жителями советские воины подружились, те были главными помощниками при строительстве различных помещений и других построек из привычных для кочевников материалов – глины и соломы.

А воины отдавали им горбатых пленников – верблюдов, на которых по своим преступным делам передвигались бандиты. Кочевники понимали, что бойцы стоят здесь в том числе и на защите их интересов. Хотя сами солдаты в первую очередь сражались за свою Советскую Родину.

– Естественно, бились мы за родной город, за свою деревню, кто откуда, – вспоминает Евгений Анатольевич. – Так мы были воспитаны – Родину надо защищать без вопросов. Как только вошли туда, комбриг собрал и сказал ясно и понятно: «Ребята, вы здесь защищаете южные границы Советского Союза». И потом, когда 90-х годах информация стала доступна, все узнали, что, действительно, американцы там планировали разместить свои базы. В 1961 году они вывели их из Турции после Карибского кризиса и всерьёз рассматривали Афганистан для постановки ракетно-боевых комплексов. Оттуда бы и простреливали всю территорию до Дальнего Востока, но мы вошли первыми.

Сейчас можно увидеть множество разных трактовок тех исторических событий, вплоть до полного искажения значения и миссии Советского Союза. Порой такие, что прямой очевидец, подполковник Макаров, не знает, как реагировать на подобные выпады.

– Говорят много и разное, но я оцениваю всю ту обстановку уже с высоты прожитых лет и накопленного опыта и понимаю, что всё мы тогда правильно сделали, – уверен он. – Ушли из Афганистана – и что получили? Развал Европы? Вывод войск? Чечню? Она же тоже не сама собой возникла. Там ЦРУшники вели себя как дома…

Боевых друзей разлучил 1991 год

В Афганистане Евгений Макаров отслужил десять месяцев, со многими из боевых товарищей в первое время после разлуки переписывался, но общение прервалось после 1991 года, когда в стране произошёл раскол.

– Конечно, принять такое было невозможно, боль и непонимание терзали, почему так случилось? – говорит Евгений. – Это абсолютно неправильное решение! У нас же в роте были казахи, таджики, узбеки, украинцы, и при этом – никогда на межнациональной почве не возникало никаких распрей. Случались обычные конфликты между молодыми парнями, но это никак не касалось национальностей. В Афганистане даже был первый мусульманский батальон, ребята из Средней Азии служили вместе с госбезопасностью, бойцы воевали на стороне СССР.

Жизнь после Афгана

Демобилизовавшись, Евгений вернулся в родные края. В колхозе, куда очень настойчиво звали в качестве заведующего машинно-транспортным парком (в просторечии завгар) работать не стал. От родителей в городе осталась квартира, а добираться до колхоза было далеко, поэтому пошёл водителем на «Вельские электросети».

– Полгода поработал, и мой друг меня сманил в парашютисты-пожарные, – говорит Евгений Макаров. – Три года отработал на Архангельской авиационной базе охраны лесов от пожара. По всему Союзу тушили леса, даже на территории НАО были дежурства. Помню, перед тем, как уйти, мы в Хабаровский край летали. Только спрыгнули – и дождь пошёл! Перевал закрыт, радиостанция не берёт, а паёк у нас был на двое суток. Вместо этого просидели семь. Дождь закончился, небо расчистилось, и забрали нас, но натерпелись мы тогда лиха…

Потом наш герой вновь пошёл на военную службу, в комитет госбезопасности, и отдал службе четверть века. Так и попал в наш округ: по приказу. А до того – отслужил в Чечне.

Как рассказывает герой публикации, это была уже вторая командировка в «горячую» точку. Первый его маршрут до Грозного был запланирован в 1996 году, но в тот раз пришлось поработать в Москве.

– После 1991 года в бывшем Союзе происходило полное разрушение всех институтов, комитету госбезопасности пришлось, возможно, хуже других. Нас ругали кто во что горазд, хотя мы, без всякого преувеличения, – одна из сильнейших спецслужб мира, – вспоминает гость редакции. – Очень обидно было. Я всё вспоминал, с какими мыслями возвращались мы из Афгана: вот мы, афганцы, вернёмся, начнём жизнь новую строить в стране – настроили…

В Чечне у майора ФСБ Макарова работа была в основном оперативная: выявление и нейтрализация главарей и бандформирований, уничтожение схронов с оружием и пресечение каналов нелегального финансирования.

– Нашли, поднимаем войсковое подразделение и – вперёд, – вспоминает мужчина. – Там уже под обстрелы я попадал поменьше. Как и в Афганистане, власти и мирный народ больше поддерживали наших. Хотя за полгода бывало всякое, не мирное всё-таки время.

Сейчас подполковник Макаров находится в запасе. Я, не владея в полной мере, терминологией, вначале ошибаюсь, и говорю: в отставке. Но он мягко меня поправляет:

– В отставку сейчас уходят только после шестидесяти пяти лет. Это значит, что после выхода в отставку призвать тебя могут только по добровольному согласию. А если ты в запасе, то по необходимости. Но если позовут, я в любом случае пойду, будь я хоть в запасе, хоть в отставке. Так нас учили: Родину защищать – долг настоящего мужчины!