Кто работает в Бюро судебно-медицинской экспертизы НАО?
О героях этого материала обычно не пишут в СМИ. Для обывателя их профессия кажется пугающей, неприятной, окружённой мифами и домыслами.
Между тем за закрытыми дверями Бюро судебно-медицинской экспертизы НАО ежедневно ведётся сложная и крайне важная работа, от которой зависят человеческие судьбы.
Истории судебно-медицинских экспертов, патологоанатома и санитара – на страницах газеты.
Мама не знала, где я работаю
Фания Павлова в судебно-медицинской экспертизе уже более 30 лет, из них 13 трудится в Ненецком автономном округе. Сюда опытный врач переехала из Оренбурга. Говорит, ни дня не пожалела ни о выборе профессии, ни о решении связать свою жизнь с Крайним Севером:
– Врач-судебно-медицинский эксперт исследует умерших, устанавливает причину смерти, а при наличии травм – механизм их образования. В отделе судебно-медицинской экспертизы мы определяем степень тяжести вреда причинённого здоровью человека, от которой зависит наступит ли уголовная ответственность.
Наша героиня окончила Оренбургскую государственную медицинскую академию. Со всего потока была единственной девушкой, выбравшей такую сложную неженскую специальность.
– Я всегда была кропотливой, цель поставила – добьюсь. В молодости мы все амбициозные, нам хочется быть выше одногруппников, стать лучшей среди коллег. А тогда профессия врача-судмедэксперта была престижной, – рассуждает Фания Фаридовна.
Она отмечает: судебно-медицинская экспертиза остаётся одной из самых узких отраслей медицины. По всей стране таких специалистов чуть более четырёх тысяч. Но несмотря на это, врач долгое время не говорила родителям, где работает:
– Я выросла в традиционной мусульманской семье. Особенно переживала за реакцию мамы. Когда она узнала, ей было непросто это принять. Она говорила: «Шесть лет учиться, академию окончить и работать в морге? Тьфу!». А ведь на самом деле за каждой нашей экспертизой – судьба человека и его близких. Судебно-медицинский эксперт всю жизнь живёт по закону – в работе невозможно быть нечестным или поверхностным. Это формирует характер, внутренний стержень.
В отличие от патологоанатома, который исследует умерших по естественным причинам, судебно-медицинские эксперты проводят экспертизы в случае насильственной смерти, криминала, при чрезвычайных ситуациях.
Работа судмедэксперта – всегда риск. Врачи строго соблюдают требования индивидуальной защиты: используют маски, перчатки, специальные костюмы. Часто они работают «вслепую», не зная истории болезни умершего: к примеру, человек скончался от травмы, но болел ВИЧ, вирусным гепатитом, туберкулёзом или другой инфекцией. Если врач пренебрёг безопасностью и сделал неловкое движение – укололся, порезался – может заразиться сам.
– Мы за этим очень строго следим. Дезинфицируем все инструменты, ведём журнал записей, у нас есть аптечки для оказания первой помощи сотрудникам. Надо быть очень осторожным, работать правильно, об этом мы всегда предупреждаем коллег-врачей и санитаров, – рассказывает судмедэксперт.
Бывают случаи, когда надо пересилить себя, чтобы приступить к работе. Судмедэксперты – такие же люди, которым не чужда неприязнь. К примеру, это касается тел, долгое время пролежавших в воде – они наиболее подвержены гниению.
– Сперва себя уговоришь, а потом подходишь к секционному столу. Как положено оделись, упаковались, спрятались. Работаем – молчок, а потом не замечаешь, как начинаешь с трупом разговаривать: «Ну и чего ты сгнил?». И вот уже дело пошло. Этот барьер надо перешагнуть. Обычно я легко работаю, сказывается и опыт на Большой земле: здесь у нас 200 умерших в год, а там на одного судмедэксперта – 1 300. Однако после тяжёлых случаев я вечером сама себе говорю: «Ничего страшного, это просто работа», – признаётся Фания Павлова.
После трудового дня она переключается на вязание. Это занимает руки и разгружает голову. Силы придаёт и общение с близкими: всегда рядом любимый сын, невестка, две очаровательные внучки.
В первую очередь – врач
Патологоанатом Валерия Питонина работает в Ненецком автономном округе уже пять лет. До этого трудилась в Луганске.
– Специальность выбрала, потому что мама была судебно-медицинским экспертом, заведовала моргом в Луганске. Другого я себе не представляла, с детства была вовлечена в эту тему: читала книги по судмедэкспертизе, патанатомии, – говорит Валерия Питонина.
Она объясняет: вскрытия – это лишь 20% работы патологоанатома. Куда больше отводится на гистологические исследования:
– К нам отправляют материал после оперативных вмешательств в окружной больнице. Мы работаем вместе с лаборантом, смотрим весь материал – плаценту, желчный пузырь, занимаемся прижизненным выявлением онкопатологий – изучаем полипы, опухоли. Наша профессия требует постоянной учёбы: если не развиваться и не читать новый материал – будут ошибки, а этого допустить нельзя.
Обязательное требование в патологической анатомии – пересмотр и подтверждение диагноза в референс-центрах патанатомии. Сканы документов, а при необходимости и образцы исследований обязательно направляют в Архангельск для второго мнения и заключения.
– К патологоанатомам тоже приходят благодарные пациенты. Говорят: «Спасибо, пусть это тяжело, но диагноз поставили вовремя, и мы живём». Трудности в работе у нас каждый день, но мы их воспринимаем иначе – как то, что надо преодолеть, чтобы перейти из плохого в хорошее. Всё решаемо, было бы желание врачей находить истину, – размышляет Валерия Питонина.
Сопереживание к родственникам и самим умершим не уходит с годами работы, уверена специалист. При этом важно уметь находить баланс: не принимать всё близко к сердцу и относиться к умершему как к объекту исследования, ведь задача патологоанатома – грамотно провести вскрытие и установить причину смерти.
– Надо гордиться, что у нас такая специальность. Моя мама всегда говорила: ты сначала должна быть врачом, а потом уже терапевтом, судмедэкспертом, рентгенологом... Главное в нашей работе – оставаться человеком в любой ситуации. Быть добрым, отзывчивым, внимательным. Не отказывать людям, когда они приходят с вопросами: они потеряли близкого человека, мы должны хотя бы их выслушать, а лучше – постараться помочь. То есть надо быть настоящим врачом, а это значит – выдержать всё ради пациента, – утверждает патологоанатом.
Смех – защитная реакция
Удивительно, но в окружном бюро СМЭ преимущественно женский коллектив. Вот и наша следующая героиня – судебно-медицинский эксперт Ирина Соломахина. Она работает в судебно-гистологическом отделении:
– Суть работы в том, что я смотрю гистологические препараты, которые приготовлены из фрагментов внутренних органов и тканей, взятых в момент аутопсии (вскрытия. – Прим. ред.). Эти исследования необходимы для того, чтобы уточнить причины смерти или давность повреждений и по микроскопической картине выставить диагноз посмертно.
Будущую специальность Ирина выбрала благодаря случаю: на шестом курсе Курского медицинского университета был цикл по судебной медицине. Будущего врача отрасль заинтересовала, она стала ходить в институтский кружок, писать научные работы. Уже в ординатуре начала работать в курском медико-криминалистическом отделении:
– Люблю свою работу за непредсказуемость: никогда не знаешь, что ждёт тебя завтра. У нас хороший, дружный коллектив. Вы заметили – у нас все смеются и шутят? Это защитная реакция психики – что-то должно быть хорошее. К нам ведь приходят люди, которые попали в тяжёлую ситуацию – потеряли близкого, произошла какая-то конфликтная история и необходимо освидетельствование. Надо держать себя в тонусе, поднимать настроение. Твоя работа – исследовать объект, увидеть патологию и поставить диагноз.
Из другой сферы
Если врачи и медицинские сёстры готовы к этому – за их плечами годы учёбы в университете или колледже, то младший медицинский персонал – санитары – пришли совсем из другой сферы.
Андрей Коцепалов работает в патологоанатомическом отделении уже 13-й год. Раньше трудился в торговле, но в какой-то момент жизнь повернулась иначе. Год без официальной работы, потом увидел объявление о наборе санитаров.
– Поверил в себя и остался. Первые года два было тяжело. Особенно когда умирают дети – это страшно. Иголку держишь и плачешь, слёзы текут – и такое было. Тем более, когда дома у самого малыши-карандаши. Мы ведь здесь не холодные, тоже сентиментальные, – рассказывает Андрей.
Его работа – подготовка тела к исследованию, чтобы патологоанатом или судмедэксперт могли начать свою часть работы.
– Сказать грубо – мы разбираем человека как конструктор. А потом подготавливаем его к встрече с родственниками. И видим глаза родных на прощании. Мой друг однажды сказал: «Андрюха, плохая это работа. Зачерствеешь». И действительно со временем отношение становится другим, учишься переключаться и понимаешь, что перед тобой твоя работа и она тоже важна и нужна, – продолжает санитар.
Его семья выбор нового места работы не поддержала. Настаивали: надо что-то менять. Сейчас смирились.
– А я жизнь стал ценить больше. Да, добавилось больше переживаний за родственников, но отношение ко многим вещам стало иным, – говорит Андрей.
Главный совет
В среднем в год через бюро СМЭ проходит порядка 200 умерших. По статистике, большинство смертей связано со злоупотреблением спиртных напитков или последствиями потребления алкоголя (отравления, ДТП, травмы и др.).
– В январские праздники у нас не было выходных дней. Мы «занимались» теми, кто начал отмечать до 31 числа, кто продолжил после 1-го и не смог остановиться. При виде этого употреблять алкоголь не хочется вообще, ни в каких дозах, – говорит и.о. руководителя Бюро судебно-медицинской экспертизы НАО Александр Атрепьев.
Кроме того, судмедэксперты проводят медико-криминалистические экспертизы: если найдены останки – устанавливают, принадлежат ли они человеку, могут сказать пол, возраст, расу, как давно захоронены.
Ещё примерно 600 исследований в год проводятся в отношении получивших травмы при аварии, обратившихся с последствиями побоев, бытовых конфликтов – судмедэксперты устанавливают степень тяжести вреда здоровью. Многие травмы также получены под влиянием алкоголя.
Всего в Бюро судебно-медицинской экспертизы НАО трудится 20 человек. Каждый из сотрудников с уважением говорит о коллегах: здесь работают настоящие профессионалы, грамотные специалисты. Коллектив стабильный, дружный. Новых специалистов всегда принимают радушно.
Главный совет, который люди редкой профессии дают всем: цените жизнь, каждый её день.
Заглянуть в душу
Существует гипотеза, что вес души – 21 грамм. Это суждение основано на эксперименте, который провёл доктор Дункан Макдугалл в 1907 году. Он взвешивал умирающих пациентов до и после смерти и предположил, что каждый из умерших терял в весе 21 грамм. Эту массу некоторые до сих пор считают весом души.
Судмедэксперты и патологоанатомы говорят, что в действительности обнаружить душу ещё не приходилось никому – её нет ни в грудной клетке, ни в сердце, ни в пятках, куда душа может уйти от страха, ни в любой другой части тела. Однако это вовсе не значит, что души не существует.
