В редакцию газеты пришло письмо от Фёдора Николаевича Анашкина.
Наш земляк сейчас живёт в Архангельске, а родился в Нижней Пеше 3 июля 1938 года.
С 1962 по 1967 год работал инструктором промышленно-транспортного отдела Ненецкого окружного комитета КПСС, а с 1967 по 1977 год руководил инспекцией рыбоохраны.
Читателям «Няръяна вындер» Фёдор Николаевич решил рассказать о своём друге Станиславе Ильченко. Недавно был день его памяти. Со дня гибели пилота Нарьян-Марского авиаотряда прошёл 51 год.
О лётчике Ильченко
10 августа 1971 года ко мне домой приехали командир гидросамолёта Ан-2В Станислав Фёдорович Ильченко и директор Печорского рыбокомбината Дмитрий Захарович Грудинин. Они хотели, чтобы я слетал с ними на озеро Сында-то, на котором пропал рыбак рыбокомбината.
Станислав Фёдорович, чаще его звали просто Стасом, раньше в том месте не бывал, поэтому ему требовался проводник.
Я дружил с ним ещё с тех пор, когда курировал авиацию, работая в окружкоме партии.
Стас был всего на полгода младше меня, родился он в 1939 году в Сумской области Украины, в Нарьян-Марском авиаотряде работал с 1960 года.
А Дмитрий Грудинин приехал в Нарьян-Мар из Карелии в 1968 году. Мы быстро нашли с ним взаимопонимание и тоже подружились. Дмитрий Захарович помогал мне во всём. К примеру, когда у Севрыбвода не было средств на оплату авиапатрулирования, рыбинспекторы выполняли эту работу на спецрейсах Печорского рыбокомбината.
Я согласился, и на следующий день мы полетели.
В полёт с лебедями
Я занял место в кабине самолёта – на перекладине между креслами командира и второго пилота. В руках – служебный фотоаппарат «Киев».
Бортмеханик Николай Андрианович Митряшин и Дмитрий Грудинин о чём-то громко разговаривали в салоне.
С высоты отличный обзор: слева синеет море, справа – бескрайняя тундра с многочисленными озёрами.
В какой-то момент Ильченко велел Грудинину пристегнуться ремнём безопасности, сказав, что будет выполнять вираж.
На самом же деле командир решил похулиганить. Увидев лебедей, летящих над озером, он резко снизился и догнал их.
Мне показалось, что самолёт затормозил в воздухе как автомобиль. Лебеди, внезапно оказавшиеся на уровне нашего крыла, удивлённо покрутили своими головками с чёрными глазками и с перепугу плюхнулись в воду. Затем самолёт резко взмыл вверх.
У меня аж сердце замерло.
Я крикнул Стасу, чтобы он не шутил так: ведь несложно представить, что могло произойти с нами, если бы мы врезались в стаю этих крупных птиц.
– Федько, ты у нас проверенный, не боись! – улыбаясь ответил Стас. – С тобой можно летать, а я новичка проверяю!
Подобные виражи Ильченко выделывал и прежде. В частности, в полётах с рыбинспекторами, направленными к нам в помощь из других инспекций и не летавших ранее в авиапатрулирование.
Коллеги жаловались мне, что самолёт вдруг резко проваливался вниз, затем, взревев мотором, взмывал вверх. Они же, перепуганные и изнурённые, смотрели не столько в иллюминаторы, сколько в бумажные пакеты, освобождаясь от содержимого желудков.
Во время посадок пилоты подшучивали: «Это вам, соколики, не на лодках за мужиками гоняться!»
Озеро Сында-то мы тогда нашли. Место рыбацкой стоянки я показывал в кресле второго пилота. Сначала увидели вездеходные следы, заканчивавшиеся на довольно высоком береговом обрыве, а затем сквозь прозрачную воду рассмотрели и сам вездеход. Он стоял вертикально, задом кверху. Дверцы кабины были закрыты. Определили, что глубина метров шесть. Труп рыбака, вероятно, находился в кабине, но нам самим его было не вытащить. Ильченко сообщил обо всём по рации в диспетчерскую аэропорта, после чего мы отправились в обратный путь.
Опасная посадка
Был и такой случай. В июле 1969 года я и морской рыбинспектор Александр Игоревич Концевич полетели на гидросамолёте Ан-2В под управлением Станислава Ильченко на проверку морской акватории от устья реки Печоры до посёлка Варандея. С нами четыре человека из московской киностудии «Юность», снимавшие фильм о Ненецком крае.
Возвращаясь обратно, мы заметили в море около мыса Горелка примерно в километре от берега стаю белух (зубатых белых китов). Их хвосты веерами по кругу торчали из воды, напоминая цветок гигантского подсолнуха. Вероятно, белухи загнали, окружили и поедали косяк какой-то рыбёшки.
На небе ни облачка, на море – полный штиль. Киношники защёлкали фотоаппаратами.
Ильченко снизился до предельно малой высоты, а киты медленно, не нарушая своего построения, ушли на глубину.
Подлетев к берегу, мы заметили выставленные на кольях рыболовные сети.
Не сделав круг над местом посадки (не проверив глубину), Стас крикнул в салон, что будем приводняться. Бортмеханик занял своё место в кабине.
Только коснувшись воды поплавками, самолёт резко остановился, задрав хвост почти вертикально. Коричневая песчаная жижа хлынула на стёкла. Мотор, издав несвойственный ему надрывный звук, заглох. Пассажиры вмиг оказались у кабины вперемешку с вещами.
Конечно же, никто из нас ремнями безопасности пристёгнут не был. Пилоты, я и Концевич не пострадали, у кого-то из группы киностудии «Юность» были небольшие травмы.
Второй пилот Рожкин Юрий Николаевич скомандовал всем переместиться в заднюю часть. Бортмеханик Николай Митряшин, закусив от боли губу и кое-как пробравшись по салону, достал из хвостового отсека надутую резиновую лодку, выкинул её наружу и следом выпрыгнул сам.
Мы с Концевичем разделись до трусов и тоже выпрыгнули.
Воды было лишь по колено: в море заканчивался отлив.
Киношников посадили в лодку, Александр Игоревич утащил их на берег, а сам вернулся обратно.
Самолёт встал под углом примерно в 50 градусов, поплавки его шасси упёрлись в крутую кромку рёжмы (мелкой протоки), а две лопасти винта наполовину зарылись в илистый песок и деформировались.
Надо было что-то делать.
Мы с Митряшиным при помощи перекинутой через хвост верёвки и вбитых в грунт лома и деревянного кола закрепили самолёт, подстраховав от возможного переворота при порыве ветра.
Москвичи сняли на берегу верхнюю одежду и вскоре пришли на помощь.
Мы все вместе помогли пилотам вырыть под винтом продолговатую яму.
Затем притащили с берега небольшое бревно, прислонили его сзади к загнутой лопасти, а Ильченко спереди стал бить по ней массивным деревянным молотом.
Всегда улыбчивого Стаса было не узнать. Полуголый, мокрый и перепачканный, матерясь, он яростно наносил удары. И выправил лопасть. Таким же способом – вторую.
Чтобы самолёт не засосало в грунт, под приподнятые части поплавков положили подкладки из разных деревяшек. Только после этого откопали зарывшиеся носовые части.
Нам повезло, что день выдался жарким, а у запасливого бортмеханика нашлись необходимые принадлежности.
Через пару часов, с начавшимся приливом, наш Ан-2В встал в нормальное горизонтальное положение и закачался на волнах. Бортмеханик, почти ныряя, отвязал страховочную верёвку.
Члены экипажа, попеременно выскакивая в похолодевшую воду, вручную направили «гидру» носом на ветер, затем выбросили якорь и стали ждать полной воды.
В это время я и Концевич успели снять те самые браконьерские сети, из-за которых всё произошло. Чтобы доказать обоснованность посадки на море, их надо было в обязательном порядке сдать на склад рыбинспекции и вписать в протокол о нарушении правил рыболовства.
Вот и полная вода: пора испытывать самолёт. Экипаж в напряжении, для него он – живой организм. Затарахтел стартёр, следом подхватил мотор, выстрелив пламенем и клубами чёрного дыма. Винт завращался ровно. Бортмеханик, выбрав якорь, запрыгнул с поплавка в салон.
Ан-2В медленно удалился от берега, прокатился туда-сюда, набрал скорость и взлетел. Сделав испытательный круг, приводнился.
Мы с Концевичем на лодке притянули к самолёту перепачканных, измученных оводами и мошкой москвичей. Потом быстро погрузились и поплыли на взлёт.
Домой летели не по прямой – над тундрой, а над морем и рекой: неизвестно, как поведёт себя техника после такой встряски. Если вдруг падать, то лучше на воду – есть поплавки и лодка.
До Нарьян-Мара добрались без происшествий, приводнились на аэропортовском озере.
Ребята из «Юности» тепло попрощались с нами, поблагодарили и обещали показать в фильме. Однако Ильченко возразил. Он признал, что допустил грубую ошибку: не разглядел мутную воду и посадил самолёт на мель.
Лихой пилот
Однажды рано утром кто-то постучался в дверь моей квартиры, что была в доме на улице Хатанзейского, 11.
Открываю, стоит Стас: выпивший, весь в снегу, держит мотоциклетный руль. Попросил разрешения спрятаться, мне же велел не выглядывать в окно.
Оказывается, этот лихой пилот на своём мотоцикле «Урал» проулками удирал от милиционера Николая Дементьева, но «залетел» в сугроб и со «штурвалом» в руках «спланировал» прямо к моему подъезду.
Отсидевшись, выпив стопку-другую, он как ни в чём не бывало пошёл домой по главной улице Нарьян-Мара. Но чтобы не выдать себя, оторванный руль не взял.
Приключилось такое со Стасом в начале 1970-х годов.
Вскоре Станислав Фёдорович переучился на пилота вертолёта Ми-4, а 1 апреля 1975 года погиб в авиакатастрофе при управлении этим летательным аппаратом в сложных метеоусловиях на побережье Чёшской губы.
