Путевые заметки журналиста газеты.

Теряя воинов, всё дальше в лес с боями отступало небольшое племя, теснимое грозным противником. Степняки продирались через густые заросли, моля богов, чтоб расступилась, наконец, чаща, и снова оказались они на привычном просторе.

Но подшутил, видимо, над ними злой шайтан – дорогу преградило топкое болото. А враг наседает, неумолимый… И тогда хан решился – отдал приказ мостить гать через болото.

«Кись агач! Кись агач!» – от воина к воину понёсся призыв. Что означает на башкирском: приказ хана – рубить деревца, жерди. Так по временной гати, сминая, уничтожая её за собой, и вырвалось племя на берег прекрасного озера, окружённого обильными пастбищами, где кони получили необходимую передышку, а воины, воодушевлённые красотой здешних мест, отбили натиск неприятеля и обратили его в бегство. И стало жить племя на берегах этого большого полноводного озера, которое так и назвали – Кисегач.

…Затаив дыхание, слушаем мы легенду озера Кисегач – одной из жемчужин Южного Урала. Костёр отнимает у ночи яркий круг, за которым темнота ещё более сгущается, ветер шелестит кронами берёз, доносится звон уздечки, перестук копыт и негромкое всхрапывание лошадей, пасущихся неподалёку – древние, как эта земля, это небо и озеро, звуки…

Мы – это группа туристов, находимся в конном походе по Южному Уралу. Кисегач – цель нашего маршрута, пролегающего из Челябинска по лесостепному ландшафту мимо перелесков, полей, деревень, – неброские, но очень красивые места. Конец августа, но ещё тепло, днём даже жарко, а ночью звёзды над палаткой крупные, немигающие.

Наша живописная кавалькада растягивается по ковыльному полю. Освоившись слегка в сёдлах, мы пытались даже скакать галопом. Вот оно – прекрасное чувство полёта, только на коне скорость ощущается так остро, тугой ветер в ушах и быстро мелькающие мимо высокие зонтики степных трав.

Изначальное, древнее единение коня и человека, симбиоз двух таких непохожих и в то же время родственных по духу существ, – и ты мчишься, пригнувшись к развевающейся гриве, охваченный прежде неиспытанными, былинными чувствами, – так же точно, как и далёкие предки тысячелетия назад, и такая же точно ковыльная степь расстилалась тогда под копытами.

Засыпая после всех дневных впечатлений, особенно остро чувствуешь за тонким полотном палатки близость звёзд и лошадей. В предутренние часы животные перестают кормиться, задрёмывают.

Как смешна, трогательно беззащитна доверчиво спящая лошадь – как милый ребёнок: нижняя губа потешно оттопырена, живот провис, бабка задняя поджата… Даже подтянутый красавец-жеребец во сне выглядит как из мультфильма, большой шляпы лишь не хватает.

…Инструктаж перед началом похода, как водится, призывал к максимальной осторожности, то бишь призывал остерегаться лошадей. Но наши рысаки были столь деликатны, терпеливы и мудры, что даже неуклюжесть новичков не привела к эксцессам. В походе полагается самому заботиться о животном – седлать-расседлывать, поить-кормить, чистить. Но это никого не тяготило – наоборот, часы общения с лошадью – самое полезное и интересное время.

Пройдёшь ранним утром по росной траве с конём в поводу, оглянешься – а на сизой траве два зелёных следа: поуже – твой,  пошире – лошадиный. И так вдруг захочется стать таким же своим, уместным и привычным для этого очарованного утра, как пение ранней пташки, как травы и берёзы, как просыпающееся солнце…

И почти физически ощущаешь, как осыпается с плеч, шурша ржавчиной ненужного доспеха, застарелая усталость, замотанность повседневными делами и заботами, и понимаешь – не нужен нам берег турецкий, когда здесь рядом, сразу за городом краса уральская, родная, родная.